Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

отраженная в показаниях Джованни Мочениго против Джордано Бруно: «Он говорил мне, что ему очень нравятся женщины, но он не дошел еще до Соломонова числа; что Церковь совершает великий грех, считая грехом то, что так хорошо служит природе. И что он сам находил в этом величайшее удовольствие. Он был весьма предан плоти и, рассуждая об этом, говорил, что удивляется, как это Церковь запрещает то, что так естественно; и что когда он имел дело с женщинами, получал величайшее удовольствие. Говоря это, он шутил и смеялся»[232]. То же подтвердили два соседа Бруно по камере. Опровергнуть полностью эти показания Джордано не смог, ссылаясь на то, что говорил «по легкомыслию» в дурных компаниях. Но это уже другой процесс, а пора вернуться к нашему.

К сожалению, обрисовывая ту сеть обвинений, которой оплетали Кампанеллу инквизиторы, пришлось соединить показания 1599–1601 годов, полученные на процессах в Калабрии и Неаполе, так что теперь следует вновь перейти к хронологическому изложению.

Замысел испанцев оперативно провести следствие на местах провалился, несмотря на то что светский и церковный суды работали параллельно и плодотворно. Именно из-за активного вмешательства светской власти в дела церковной и зверств, творимых испанцами над духовенством, по хлопотам генерала ордена доминиканцев и кардинала Сан-Северино Рим предписал доставить обвиняемых в Неаполь и передать в распоряжение нунция. Одновременно с этим епископу Сквиллаче Томмазо Сирлето Рим поручил расследовать дело о ереси Кампанеллы на его родине, в Стило. Прелат, как и его местные собратья, замешанный в заговоре, тоже постарался на славу, ревностно собирая показания о еретической общине Кампанеллы, щедро украшая их подробностями, касающимися упомянутой ранее единой формы облачений, беспорядочных половых связей общинников, и т. д. и т. п. Воспользовавшись остававшимся временем, Ксарава с подручными (причем особо лютовал фра Корнелио) беспрестанными пытками пытались собрать как можно больше компромата на Кампанеллу перед его отправкой в Неаполь – ослушаться указания Рима по этому поводу вице-король не решился. Людей непрестанно терзали, большей частью на дыбе, тащили, привязав к лошадям, по земле и камням (как Витале), сажали в ямы… Многие давали требуемые показания, некоторые находили мужество отказаться от них, например Петроло. Иные не выдерживали и умирали, многие – и на это есть прямое свидетельство Кампанеллы – вполне успешно откупались: за представителей знати их родня давала испанцам деньги, чтобы тех хотя бы не пытали, некоторым удалось бежать. Ринальди, перенесшего в общей сложности 40 часов пыток, должны были колесовать, по другой версии – предать казни пророка Исайи, то есть зажать между двух досок и распилить заживо. Также вместе с ним в Монтелеоне должны были казнить Витале, Тодеско и Каччью, но вышла какая-то заминка, и их в числе 156 прочих обвиняемых, подозреваемых и просто арестованных как свидетели, в конце октября отконвоировали, под злобные насмешки толпы, забросавшей узников камнями (и это тот самый народ, освобождения которого они хотели добиться!), к подножию горы Вибо Валенция, расположенной у гавани Святой Евфимии, и разместили на четырех галерах дона Толедо.

Как сообщал венецианский резидент в Неаполе: «После полудня 8 ноября 1599 г. в виду Неаполя показались четыре галеры. Навстречу им пошла казенная шлюпка, а к вечеру они вошли в порт, и тогда оказалось, что на передней мачте у каждого судна болтается по человеку (среди них Тодеско. – Е. С.), а двух еще (Каччью и Витале. – Е. С.) расчетвертовали живьем между самими галерами, на устрашение здешнему городскому населению, сбежавшемуся поглазеть на такое ужасное зрелище»[233]. Это свидетельство отличается от официального рапорта вице-короля, в котором тот утверждал, что казненные прежде были задушены и только потом четвертованы. При этом Каччью и Витале перед казнью отреклись от показаний, свидетельствуя, что дали их под жестокими пытками Ксаравы. Ринальди пока решили сохранить жизнь, ожидая от него ценных показаний.

По прибытии в Неаполь Кампанелла был заключен в камеру-одиночку Комендантской башни величественного приморского замка Кастель-Нуово (он же среди местных жителей иронично зовется Маскьо Анджоино – «Анжуйский самец») французской постройки конца XIII века, чьи круглые зубчатые башни доныне грозно высятся вблизи гавани.

Великолепная и мрачная твердыня с желтыми стенами, черными башнями и роскошной мраморной аркой, барельефы которой представляют триумфальный въезд в Неаполь короля Альфонсо I Арагонского, веками была резиденцией правителей. Здесь заставили отречься папу Целестина V (сохранилась фреска работы Никколо ди Томмазо) и избрали вместо него Бонифация VIII, а капелла святой Варвары была некогда расписана самим «отцом Возрождения» – Джотто, которому как раз покровительствовал новый папа (фрески утрачены). Твердыня не только охраняла водную гладь – с ней был связан зловещий секрет замка, с которым фра Томмазо вскоре придется ознакомиться лично… Но пока что в верхах продолжала решаться его судьба, равно как и участь иных узников. Переведя пленников в Неаполь и предоставив их во власть нунция, кардинала Джакопо Альдобрандини, светская власть тем самым пошла на явные уступки Риму, отчего незамедлительно потребовала ответных услуг, прежде всего введения должностного светского лица в состав духовного суда (им стал Педро де Вера), а также привлечения к участию в расследовании епископа калабрийского Милето, на что разрешение было получено. Вместе с тем по окончании следствия духовные лица должны были быть переведены в Рим. 23 ноября аудитор нунция Антонио Бери (Пери) посетил заточенных в Кастель-Нуово духовных лиц, причем комендант дон Алоизо Мендоза-и-Аларкон любезно предоставил в его распоряжение отдельную комнату для допросов, палачей и арсенал пыточных инструментов. Аудитор, однако, ограничился первичным сбором общих данных, не прибегая к пыткам. Сохранился протокол того допроса: «Был спрошен некий молодой человек с черною бородой, в мирском платье, черноволосый, в черном кафтане, кожаных штанах, шерстяном плаще из так называемого домашнего сукна темного цвета; по принесении присяги он сказал: “Синьоры, зовут меня Томмазо Кампанелла, я монах ордена св. Доменико, родился в местечке Стило в южной Калабрии. Отца моего зовут Джеронимо Кампанелла, мать – Катерина Базиле. По роду занятий я духовное лицо, совершаю службы и требы, проповедую и исповедую, местожительство имею в Стило, в монастыре св. Марии Матери Божией того же доминиканского ордена, я если одет таким образом, то потому, что бежал от злобы врагов, меня преследовавших, а именно королевского прокурора, дона Алоизия Харафы (Луиса Ксаравы. – Е. С.) и Дж. Джеронимо Морано, которые гнались за мной. <…> Принял монашеские обеты, как кажется, в 1581 году; ранее числился клириком”»[234].

Характерно, что и иные мятежные отцы духовные были схвачены в мирской одежде и в ней предстали перед аудитором. О Доменико Петроло записано: «Был допрошен молодой человек с маленькой бородкой, одетый в мирское платье, в черную суконную куртку, такие же штаны желтого цвета и плащ из черного сукна». О Джузеппе Битонто: «[Был допрошен] молодой человек с темно-русой бородой, одетый в