Пол Теру - Старый патагонский экспресс

Хотя в данный момент они были простыми коммивояжерами, оба надеялись сделать карьеру и рано или поздно получить должность в офисе компании в Санта-Ане. Марио занимался прямыми продажами, а Альфредо считал себя специалистом в какой-то новой системе кредитования. Я так и не понял ничего из этой системы — парень в совершенстве освоил манеру продавцов усыплять бдительность аудитории округлыми, ничего не значащими фразами и доводить слушателей до полуобморочного состояния, не нуждаясь в одобрении или понимании с их стороны. Я заметил, что оба они очень честолюбивы. И Альфредо подтвердил, что сальвадорцы вообще умнее всех прочих жителей Центральной Америки.

— Мы прямо как евреи, — добавил он.

— И вы тоже собрались кого-то завоевать?

— Мы совсем недавно могли захватить Гондурас[22].

— У меня есть свои запросы, — сказал Марио. Оказывается, тот коммивояжер в их компании, кто продаст больше всего коробок жидкого мыла, в конце года получит путевку на острова Сан-Андре. Он считал, что у него хорошие шансы выиграть конкурс — ведь он уже продал не одну тысячу этих коробок.

Ущелья казались все глубже, и горы окутывались тенями от послеполуденного солнца. Ближе к вечеру мы оказались в густом лесу. Альфредо сказал, что тут неподалеку есть отличный бассейн для купания, наполняемый горной рекой. И что там запросто можно снять девчонку. Он с радостью отведет меня туда. Я отказался: к сожалению, должен двигаться дальше, в Кутуко и Никарагуа. Он заявил, что ни за что на свете не поехал бы в Никарагуа. Между прочим, ни Альфредо, ни Марио не были ни в Гондурасе, ни в Никарагуа, до которых отсюда было рукой подать.

Сан-Сальвадор не спешил показываться из своего укрытия. Он лежал в округлой долине, обрамленной горами, задерживающими воздух, отравленный дымом. Справа от нас проходило шоссе — Панамериканская автотрасса. Альфредо сказал, что это очень быстрая дорога, но она может быть опасной. Например, как мне нравится тот факт, что кусок шоссе в десяти милях от Сан-Сальвадора то и дело используют самолеты в качестве аварийной посадочной полосы? Я совершенно искренне ответил, что предпочитаю находиться в поезде, который с пыхтеньем пробирается между кофейными плантациями, чем в автобусе, который несется в лоб приземлившемуся самолету.

А что они собираются делать в столице? Оба ответили, что едут по делам. Отметиться у менеджера, получить новые распоряжения. Потом Марио нерешительно признался, что попутно собирается повидаться со своей подружкой. Он до сих пор не успел обзавестись подружкой в Санта-Ане, и ему претит деревенская чопорность этого городишки. Зато у Альфредо было две или три подружки. И главной причиной его поездки в столицу (только ни слова менеджеру!) был футбольный матч, на который он хотел попасть нынче вечером. Это должен быть лучший матч сезона — сборная Сальвадора против сборной Мексики на Национальном стадионе. Следующая игра с Мексикой в Кубке мира пройдет в Аргентине, а значит, сегодня у Сальвадора отличный шанс показать себя.

Мне приходилось читать о том, на что похожи футбольные матчи в Латинской Америке — хаос и всеобщая свалка, где толпа идет на толпу, вкладывая в свою ярость недовольство политикой. Я твердо уверен в том факте, что, чтобы понять англичанина, надо непременно побывать с ним вместе на футболе, где от хваленой британской сдержанности и чопорности не остается и следа. По сути, все эти стычки между болельщиками — необъявленная война, которую ведут банды малолетних зрителей. Это демонстрация грубой силы и дикости, скрытой в характере любой нации. С этой точки зрения чрезвычайно интересное явление представляют собой Олимпийские игры — этакая разновидность мировой войны в пантомиме.

— А ты не против, если я пойду на матч вместе с тобой?

— Там будет очень много народу, — Альфредо явно встревожился. — Мало ли что может случиться? Лучше давай поедем в тот бассейн завтра, за девчонками?

— По-твоему, я приехал в Сальвадор, чтобы поплавать с девчонками в публичном бассейне?

— Ты приехал в Сальвадор, чтобы попасть на футбол?

— Да.

К вокзалу в Сан-Сальвадоре вел длинный крутой подъем по мрачным городским предместьям. Мой билет забрал человек в круглом кепи без козырька, спортивных шортах и с древним револьвером на поясе. Вокзал представлял собой простое скопище складских ангаров, в которых ютилась беднота в ожидании утреннего поезда до Кутуко. И старики, и молодые — независимо от возраста все они являли собой жертв беспросветной нищеты. Альфредо назвал мне приличный отель и сказал, что заедет за мной за час до начала матча, то есть в девять часов. Он объяснил, что здесь матчи всегда начинаются поздно — из-за жары. Однако сейчас уже успело стемнеть, и эта влажная духота действовала на меня удушающе. Я начал сожалеть о том, что так беспечно покинул Санта-Ану. Сан-Сальвадор в свою очередь был городом, привычным к землетрясениям и не очень приветливым ко мне. Он был беспорядочно разбросан на большой площади, он был шумным, его здания выглядели уродливо, и фары то и дело выхватывали на дороге настоящие зыбучие пески из пыли. Зачем вообще было сюда тащиться?

— Вы погодите, — сказал мне в Сан-Сальвадоре один американец. — Вы еще Никарагуа не видели!

Альфредо опоздал. Он сослался на пробки.

— На стадионе будет не меньше миллиона народу!

С собой он привел двух друзей — по его горделивому заявлению, эти парни учили английский.

— Как поживаете? — вежливо приветствовал я их на английском.

— Пажалуста? — ответил один из них. Другой расхохотался. Тогда второй объяснил:

— Мы прошли только два урока.

Опасаясь пробок на подъезде к стадиону и автомобильных воров, Альфредо припарковал машину почти в миле от стадиона, у дома своего приятеля. Этот дом заслуживает отдельного описания: тесные фанерные кабинки, приколоченные прямо к деревьям, так что ветки с листьями прорастают прямо в комнаты. Там, где невозможно было приколотить стенку, висели на веревках какие-то тряпки, и все вокруг пропитывал густой запах человеческого жилья. Я спросил у друга Альфредо, долго ли он здесь живет. Он ответил, что его семья поселилась здесь много лет назад. Я не отважился спросить, что они делают, когда идет дождь.

Однако оказалось, даже нищета в бедной стране имеет свои ступени. По дороге к стадиону мы преодолели долгий подъем и пересекли мост. На мосту я посмотрел вниз в ожидании увидеть ущелье и реку, но увидел множество навесов и очагов. Я поинтересовался, кто же там живет?

— Беднота, — отвечал Альфредо.

Мы не одни спешили попасть на стадион. Мы присоединились к большому шествию споро марширующих болельщиков и под шумок, когда они принялись орать и размахивать кулаками, успели пробиться поближе к воротам. Шествие двигалось по склону горы вверх к стадиону, вытаптывая по пути чьи-то палисадники и грохоча дубинками по радиаторам попадавшихся на пути машин. Здесь тоже было море пыли, и башмаки марширующих болельщиков взбили ее так, что она поднялась густым бурым облаком. Получилось как бы размытое изображение сепией, пронизанное острыми лучами автомобильных фар. Толпа уже не маршировала, а бежала, и Альфредо с его приятелями скрылись в облаке пыли. На каждом шагу ко мне подскакивали какие-то юнцы и трясли перед моим носом билетами, выкрикивая: «Санс! Санс! Санс!»