Борис Грибанов - Фолкнер

Помимо забот литературных, были заботы и жизненные. Нельзя же было вечно жить, снимая чужие квартиры. Фолкнеру, который все-таки в глубине души хотел быть достойным своего прадеда, это было глубоко противно. Ему мечталось иметь свой дом и тем самым хотя бы отчасти походить на своих предков.

Помог ему случай. На окраине Оксфорда еще с половины прошлого столетия стоял особняк, построенный полковником Шегогом в старом «колониальном» стиле, с портиком и прочими обязательными приметами того времени. В особняке этом давно уже никто не жил, и он просто разваливался. Тогдашние владельцы особняка не хотели продавать эту достопримечательность города в плохие руки. Один из покупателей, например, сказал, что он переделает дом в ферму для разведения мулов.

Уильям Фолкнер, человек бедный, но потомок достойной семьи, показался владельцам особняка вполне подходящим покупателем, и они предложили ему купить дом на самых льготных условиях с большой рассрочкой. Соблазн был слишком велик, и в апреле 1930 года Фолкнер стал владельцем особняка. В доме не было ни электричества, ни канализации, крышу надо было заменить новой, менять прогнившие бревна в основании дома, переклеивать обои и многое другое.

Жизнь заставляла Фолкнера браться за разные профессии, и можно оказать, что он был мастером на все руки. И он решил все работы по ремонту особняка Роуан-Ок проделать сам. Этим он и занимался всю весну и начало лета 1930 года. Иногда ему приходилось привлекать помощников. Одним из них был Расти Паттерсон. Работа у них шла удивительно дружно. Потом устраивали перерыв и располагались под тутовым деревом, выпивали бутыль домашнего пива, потом Расти откупоривал принесенную с собой бутылку самогонного виски. Когда она подходила к концу, Фолкнер приносил из дома еще одну. Расти потом признался своему приятелю, что он не хотел брать с Фолкнера деньги за то время, что они меняли бревна под домом, — "это было просто удовольствие, совсем непохоже на работу".

В июне наконец семья Фолкнеров перебралась в дом, кое-как приспособленный для жилья. Любопытно, что в глазах бывших рабов Фолкнеров, служивших нескольким поколениям этой семьи, самим фактом приобретения особняка Уильям Фолкнер как бы взял на себя роль главы семьи, продолжателя традиции своего прадеда и деда. И само собой получилось так, что старый негр Нэд Барнетт, служивший еще Молодому полковнику и донашивавший до сих пор его костюмы, взял на себя все хозяйство молодой четы, стал у них и дворецким и дворником, а впоследствии управлял и конюшней. Перебралась в Роуан-Ок и Мамми Калли, взявшая на себя заботы о детях.

В библиотеке нового дома Фолкнер устроил рабочий кабинет и теперь писал там. Первым произведением, написанным в Роуан-Ок, стал рассказ "Красные листья", в котором Фолкнер обратился к истории давних хозяев здешних мест — индейцев племени чикесо. Он послал рассказ в журнал "Сатердей ивнинг пост", и редакция купила рукопись, заплатив за него 750 долларов. Это дало возможность хозяину Роуан-Ок провести в свой дом электричество. Через некоторое время тот же журнал купил и другой рассказ — "Ящерицы во дворе Джемшида" за такую же сумму.

Окрыленный этим успехом Фолкнер продолжал интенсивно писать. Среди написанных им в ту пору рассказ "Была королева" интересен тем, что он доводит до конца одну, остававшуюся незавершенной в «Сарторисе» сюжетную линию и в то же время кладет последнюю краску в характер Нарциссы Бенбоу-Сарторис, который уже был столь непривлекательно раскрыт в "Святилище".

В рассказе идет речь об анонимных любовных письмах, которые в романе «Сарторис» писал Нарциссе клерк сарторисского банка Байрон Сноупс и которые он сам же и украл у нее, прежде чем скрыться из Джефферсона с похищенными из банка деньгами. Теперь, спустя много лет, в городе появляется агент Федерального бюро расследований, который в свое время вел следствие по делу Байрона Сноупса и заполучил от него те письма, и начинает шантажировать Нарциссу. И эта респектабельная дама, выступавшая в «Святилище» воплощением моральных устоев, чтобы выручить письма, отдается шантажисту. Более того, она спокойно рассказывает об этом тете Дженни, которая не может пережить такого падения и умирает.

6

октября вышел в свет роман "Когда я умирала" тиражом 2522 экземпляра. Отзывы на эту новую книгу Фолкнера последовали незамедлительно. Они были самыми разными. Рецензент нью-йоркской "Геральд трибюн", например, утверждал, что роман вызывает чувство тревоги, и, хотя он не так труден, как "Шум и ярость", все-таки "ощущение безумия нависает над читателем, как кровавый туман". На Юге критики встретили роман более доброжелательно. Джулия Бейкер в новоорлеанской «Таймс-Пикайюн» писала, что роман, конечно, "скандализирует чопорных читателей", но он и доставит радость тем, кто "ценит жизнь, изображенную в хорошей литературе, и не считает, что нужно диктовать писателю, какие стороны жизни он должен изображать".

Этой осенью Фолкнер написал рассказ «Собака» — историю о том, как бедный фермер Коттон убивает оскорбившего его богача Хьюстона. Этот рассказ любопытен тем, что в сильно переработанном виде он потом войдет составной частью в трилогию о Сноупсах и сравнение этих двух вариантов одного и того же сюжета покажет, как с годами изменился подход Фолкнера к тем или иным явлениям жизни. Тогда, в 1930 году, Фолкнера в этом сюжете интересовала прежде всего событийная сторона — мрачная история того, как убийца прячет труп в дупло дерева, как собака убитого воет по ночам, как убийца пытается вытащить труп из дупла, чтобы захоронить его, собака ему мешает, и в конце концов его ловят за этим занятием.

В середине ноября Фолкнер неожиданно получил по почте пакет от издательства Кейпа и Смита. К своему удивлению, в пакете он обнаружил гранки романа «Святилище». Как потом выяснилось, финансовые дела издательства приняли угрожающий характер, и Смит решил рискнуть и выпустить роман Фолкнера, рассчитывая, что книга будет иметь скандальный успех и принесет хорошую прибыль.

Когда Фолкнер перечитал роман, который он успел выкинуть из головы, он пришел в ужас. "Он был так плохо написан, — рассказывал он впоследствии, — что это граничило с дешевкой. Сам импульс, толкнувший меня написать эту книгу, был совершенно очевиден, он чувствовался в каждом слове. И тогда я сказал себе, что не могу этого допустить". Он немедленно написал Смиту, предлагая отказаться от издания этого романа. Однако Смит ответил, что он уже вложил деньги в эту книгу и не может выбросить их на ветер. "Но ее нельзя печатать в таком виде, — настаивал Фолкнер, — это просто плохая книга". И в то же время мысль, что «Святилище» может принести ему большие деньги, была заманчива. "Это может продаться, — подумал он, по его собственному признанию, — может быть, 10 тысяч из них купят книгу". И он согласился на издание романа при условии, что он его перепишет.