Режин Перну - Жанна дАрк

"Я хочу сохранить свой образ мысли и подтверждаю все, что говорила на этом процессе, и если бы был вынесен приговор и я бы видела разожженный костер, и приготовленные связки хвороста, и палачей, готовых поддерживать огонь, и пусть даже я была бы на костре, все-таки я не сказала бы ничего другого и утверждала бы до самой смерти то, что я говорила на процессе".

Этот ответ был дан метру Пьеру Морису, молодому новоиспеченному лиценциату богословия (он первым закончил курс в январе 1429 года и менее чем через полгода, в мае 1429 года, также первым получил преподавательскую должность), человеку, как мы видим, блестяще образованному. Вполне возможно, что ответ произвел на него впечатление. Чуждо ли молодости чувство жалости? Во всяком случае, в последний момент он отправился в тюрьму к Жанне, только что узнавшей, какой смертью она умрет. Та воскликнула:

"Метр Пьер, где я буду сегодня вечером?" Пьер Морис сумел найти нужный ответ: "Разве вы не уповаете на Бога?"

На кладбище Сент-Уэн

Тем временем Кошон решил разыграть в четверг 24 мая после праздника Троицы сцену, чтобы нарушить спокойствие духа Жанны. На кладбище аббатства Сент-Уэн возвели помосты; один из них предназначался для Жанны, другие – для присутствующих заседателей. Председательствовал кардинал Генри Бофор, епископ Винчестерский, собственной персоной. Здесь находились также Луи Люксембургский, Жан де Майи, епископ Норвича, и Вильям Алнвик (личный секретарь двух королей, Генриха V и Генриха VI). Именно на Вильяма Алнвика была возложена важная обязанность хранить королевскую печать. Присутствовали также восемь аббатов нормандских аббатств, поскольку к аббатам Фекама, Кормея и Жюмьежа присоединились аббаты Сент-Уэна, Бек-Эллуэна, Мортемера, Прео и Мон-Сен-Мишеля. Робер Жоливэ, аббат Мон-Сен-Мишеля, единственный, кто бежал из доблестного аббатства, сопротивлявшегося и остававшегося в течение сорока лет свободным и верным королю Франции, несмотря на штурмы и угрозы англичан, расположившихся на побережье. Метр Гийом Эрар, руанский каноник и одновременно преподаватель Парижского университета, которому король Англии четыре года спустя поручит представлять свои интересы на переговорах в Аррасе[80], произнес торжественную проповедь. Многие свидетели, допрошенные во время процесса по отмене приговора, кое-что запомнили из этой проповеди, в частности брат Изамбар и Мартен Ладвеню, брат-доминиканец руанского монастыря. По свидетельству брата Мартена, проповедник воскликнул: "О дом Франции! До сих пор ты не знавал чудовищ! Но теперь ты обесчещен, поскольку доверился этой женщине, колдунье, еретичке и суеверной". Тогда Жанна перебила его, крикнув: "Не смей говорить о моем короле, он добрый христианин!" Проповедник дал знак Жану Массьё, находившемуся рядом с Жанной: "Заставь ее замолчать". Закончив проповедь, Гийом Эрар обращается непосредственно к Жанне:

" – Вот господа судьи, которые неоднократно настоятельно просили вас быть покорной во всех ваших словах и делах Нашей святой матери-церкви, они объясняли и указывали вам, что в ваших словах и поступках много такого, что, по мнению священнослужителей, было нехорошо говорить и утверждать.

– Я отвечу вам. Что касается покорности Церкви, я уже на это отвечала: все, что сделала, да предстанет в Риме перед судом нашего святого отца папы римского; на него, а в первую очередь на Бога я полагаюсь. Что до моих слов и дел, то я все делала по воле Божьей, и я не обвиняю никого, ни короля, ни кого-либо другого. А если и есть какая вина, то вина моя, а не других".

Отвечая на новый вопрос, Жанна настаивает: "Я полагаюсь на Бога и на нашего святого отца папу". Можно привести несколько примеров, когда обращения папы было достаточно, чтобы прекратить процесс инквизиции.

Обязательство (цедула)

Трижды повторил Гийом Эрар свои увещевания, а Жан Массьё протягивал Жанне цедулу, то есть расписку в отречении, настаивая, чтобы она подписала ее. В это время, рассказывает Жан Массьё, "среди присутствующих послышался ропот. Я слышал даже, как епископ Кошон сказал кому-то: "Вы за это поплатитесь"…В это время я предупреждал Жанну об угрожающей ей опасности по поводу подписания цедулы, и мне было совершенно ясно, что Жанна не понимает ее смысла".

Между тем, когда Жанна воззвала к папе, ей сказали, "что невозможно отправиться к папе – это слишком далеко". По свидетельству Массьё, в ответ на просьбу Жанны показать цедулу людям ученым, дабы они дали ей совет, Гийом Эрар произнес следующее: "Подписывай сейчас, иначе ты сегодня же сгоришь на костре". Эмон де Маси, присутствовавший при этом, видел, как секретарь короля Англии Лоран Кало – его хорошо знали, поскольку он часто бывал в замке Варвика, – вытащил из рукава небольшую цедулу и протянул ее Жанне, дабы она подписала ее. Дева в насмешку начертала на ней сначала круг, Лоран Кало взял ее за руку и заставил начертать крест.

Что было написано в цедуле? По свидетельству Гийома Маншона, который в качестве нотариуса должен был внимательно наблюдать за этой сценой, Жанна смеялась… Встает вопрос, не напомнил ли ей крест, только что поставленный ею вместо подписи на цедуле (а мы знаем, что с конца 1429 года Жанна подписала своим именем несколько писем), тот крест, которым она помечала военные сообщения, – условный знак для получателя письма, означавший, что письмо следует считать недействительным?

Вызывает недоумение царившая неразбериха: присутствующие англичане упрекали епископа Бове в том, что он не вынес Жанне приговора, в то время как Жан Массьё зачитывал обвиняемой цедулу. По словам очевидцев, в ней было шесть-семь строк, тогда как в отречении Жанны, внесенном в текст процесса, во французском переводе насчитывается 47 печатных строк (44 строчки латинского текста).

"Мне ее передали, – заявил Жан Массьё, – для того, чтобы я ее прочел, и я прочел ее Жанне, и прекрасно помню, что в этой цедуле было записано: в будущем она не станет больше носить ни оружия, ни мужского платья, ни стриженых волос. И еще многое другое, о чем я не помню, но я точно знаю – в цедуле было примерно 8 строк, не больше, но я знаю, совершенно точно, что не об этой цедуле шла речь на процессе, поскольку та, что я читал, отличалась от записанной в протоколе, а подписала Жанна именно ее".

Эта сцена поразила всех: "англичане были возмущены епископом Бове, докторами и заседателями, так как Жанна не была уличена, осуждена и предана наказанию". Их поведение не оправдало возлагаемых на них надежд: "Король зря потратил на вас деньги". И тот же очевидец, Жан Фаве, докладчик в Королевском государственном совете, продолжает: