Андрей Танасейчук - Эдгар По. Сумрачный гений

Словом, единственное, что можно утверждать вполне определенно, — Эдгар Аллан По действительно покинул Вест-Пойнт 19 февраля 1831 года, плыл вниз по Гудзону до Нью-Йорка, был легко одет и потому в путешествии изрядно простудился. Все остальное — домысел.

РАЗВИТИЕ СЮЖЕТА

Неприкаянный. 1831–1833

От Вест-Пойнта до Нью-Йорка вниз по Гудзону около сотни километров. Казалось, недальний путь, тем более по течению, но светового дня не хватило, чтобы добраться до пункта назначения. Значит, была ночевка, и едва ли в комфортных условиях. В Нью-Йорк поэт прибыл простуженным — совсем больным и разбитым.

Отчаянное положение, в котором По оказался в Нью-Йорке — больной, растерянный, без денег, — иллюстрирует письмо, отправленное 21 февраля мистеру Аллану в Ричмонд. Хотя в предыдущем, совсем недавнем послании из Вест-Пойнта он заверял опекуна, что больше никогда его не потревожит, в этом писал:

«Несмотря на все мои утверждения в обратном, я вынужден еще раз обратиться к вам за помощью — и это будет в последний раз, когда я тревожу вообще кого-нибудь из живущих, — я тяжко болен, в постели, и чувствую, что мне никогда с нее не встать. Сейчас я взываю не к вашей любви, ибо я ее потерял, но к чувству справедливости. Я писал вам, прося дать свое разрешение на отставку, — потому что оставаться было невозможно… — у меня безумно болит ухо, и это мучит меня постоянно <…> без вашего дозволения я не мог получить отставку… а мне следовало выходное пособие в 35 долларов, 30 — в соответствии с правилами их выплачивают тем, кто покидает академию. В нынешних моих обстоятельствах даже один доллар имеет для меня цену большую, нежели 10 тысяч долларов для вас, но вы сознательно отказались отвечать на мое письмо — и я сказал вам, что тогда пренебрегу своим долгом, поскольку иного пути у меня нет, последствия были неизбежны — меня выгнали. Я был изгнан, когда всего одна ваша строка могла бы меня спасти, вся академия была на моей стороне, потому что единственное мое преступление заключалось в том, что я был болен, но все было бесполезно. Я апеллировал к полковнику Тайеру[105], ссылался на свой послужной список, на собственную репутацию, свой талант — но все было напрасно; если бы вы дали свое разрешение на отставку — всего, что последовало, можно было бы избежать — у меня нет ни сил, ни энергии, чтобы описать хотя бы половину того, что я чувствую… Два дня назад я покинул Вест-Пойнт и отправился в Нью-Йорк без пальто и вообще без всякой верхней одежды. Я жестоко простыл и теперь прикован к постели — у меня нет денег — нет друзей — я написал моему брату — но он не может помочь — я никогда не встану с постели … — я едва осознаю то, о чем пишу — не могу писать больше. Пожалуйста, вышлите мне немного денег — быстрее — и забудьте все, что я наговорил о вас.

Да хранит вас Бог.

Э. А. По.

Ни слова моей сестре.

Я буду посылать на почту [за ответом] каждый день»[106].

Едва ли есть смысл разбирать, что в словах поэта правда, а что нет. Перед нами письмо человека, встревоженного до паники, впавшего в совершенное отчаяние, — и не только потому, что нет денег, но и потому, что болен, и это пугает его. У поэта воспаление случилось впервые, он в чужом городе, он не знает, что приключилось с его ухом, и не имеет представления, к кому обратиться, и к тому же карман его пуст. Г. Аллен называет письмо поэта «излишне жалостным». Нет, это письмо не «жалостное». Это — письмо донельзя испуганного человека. И он обращается к тому, к кому привык обращаться. Ведь какие бы отношения у них ни были, для По мистер Аллан — суровый, несправедливый, жестокий, но — отец. «Суррогат отца» по крайней мере. Но мистером Алланом 22-летний поэт уже давно не воспринимается в качестве сына. Поэтому он не отвечает на письмо и не посылает денег.

Тем не менее в течение недели ситуация каким-то образом разрешается. Бывший кадет выздоравливает, поселяется на Медисон-сквер (в то время этот район города считался приличным и недорогим). Там, во время прогулки, 1 марта его встречает давний приятель (некий Питер Пиз из Бостона). Поэт в прекрасном настроении, сообщает, что живет неподалеку, много времени посвящает променадам, а также и о том, что «ему улыбнулась удача».

Поскольку встреча была мимолетной, о какой «удаче» говорил По, его знакомец не сообщил. Но, скорее всего, была связана с готовящимся к печати сборником. Вероятно, поэт получил известие, что книгу набирают и вскоре она будет издана. Кстати, первыми числами марта 1831 года датируется и портрет поэта кисти Генри Инмэна[107]. Мы знаем, что у По не было средств, чтобы заказать миниатюру, ее появление связано, конечно, со сборником. Известно, что Инмэн активно сотрудничал в эти годы (да и позднее) с издателями, в том числе с Эламом Блиссом, и живописный образ поэта, видимо, предназначался для сборника.

Насколько можно судить по изображению, По действительно не выглядит несчастливым. Хотя он несколько напряжен, но пытается быть непринужденным, на губах полуулыбка, взгляд устремлен в пространство, и вид вполне «байронический». Впрочем, а как должен выглядеть молодой поэт? Конечно, как Байрон! Сходство с британским бардом очевидно — и в позе, и во взгляде, и даже в костюме. Интересно, откуда оно? К нему стремился поэт или то была воля художника? Скорее всего, сработал стереотип. Но вот что характерно: на портрете По выглядит явно старше своих лет. А ведь ему только двадцать два года. Не стоит упрекать художника, будто он «состарил» поэта. Так будет всегда. Портретов у По будет еще несколько. Их создадут разные живописцы, но на каждом герой наших строк выглядит старше своих лет. И в этом одна из особенностей Эдгара По — он не только рано повзрослел, но и стариться начал уже тогда, когда его сверстники еще только мужали.

Впрочем, прекрасное настроение длилось, видимо, недолго. Уже 10 марта поэт вновь пребывает в смятенном состоянии духа. Свидетельством тому письмо в Вест-Пойнт полковнику Тайеру, начальнику академии[108]. В нем он пишет, что «при первой оказии намерен отправиться в Париж». Бывший кадет просит дать рекомендательное письмо маркизу де Лафайету со свидетельством, что «он учился в академии», и объясняет, что протекция необходима, так как он собирается «поступить в польскую армию» [?]. Реакция полковника неизвестна, как, впрочем, и обстоятельства странного намерения По, но очевидно, что послание продиктовано очередным приступом отчаяния, охватившего молодого человека.