Анри Труайя - Александр I

Глава VIII

Отечественная война

Изучая карту Европы, Александр всегда испытывает одно и то же чувство – неотвратимости судьбы. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы понять: история России – прямое следствие ее географического положения. Необозримые просторы и протяженные и открытые границы огромной империи – непреодолимое искушение для захватчика. В далеком прошлом на нее нападали кочевые племена хазар, печенегов, половцев. На смену им пришли татары Золотой орды, три века владычествовавшие над ее территорией. Затем были поляки, дошедшие до самой Москвы, и шведы, непрерывным вторжениям которых положил конец Петр Великий в битве под Полтавой. Не настала ли очередь французов? После Эрфурта Александр уверен – война неизбежна. 26 декабря 1810 года он пишет сестре Екатерине: «Кажется, скоро снова польется кровь, но я, по крайней мере, сделал все, что в человеческих силах, чтобы этого не допустить… Мне приходится несладко, но я не падаю духом: я верю в Бога и полагаюсь на Его волю». И 10 ноября 1811 года: «Мы все время настороже: обстоятельства столь щекотливы, обстановка столь напряженна, что война может начаться в любой момент. Мне придется быть в центре и административного, и военного руководства». Наконец, 24 декабря 1811 года: «Политическая обстановка ухудшается с каждым днем, и ненависть к исчадию ада, к этому извергу рода человеческого с каждым днем растет».

Тем временем «исчадие ада» прямо заявляет послу царя, князю Куракину: «Я не настолько глуп, чтобы поверить, будто вас так уж занимает Ольденбург. Ясно как день, что все дело в Польше. Я начинаю думать, что вы сами собираетесь ею завладеть. Вы, вероятно, полагаете, что это единственное средство обезопасить ваши западные границы. Да будет вам известно, у меня под ружьем 800 тысяч человек, и каждый год новый рекрутский набор дает мне 250 тысяч новобранцев, следовательно, я могу за три года увеличить мою армию еще на 750 тысяч солдат, а этого достаточно, чтобы одновременно вести войну в Испании и начать войну с вами».

Эти слова точно переданы царю, но они не застают его врасплох. Он говорит посланнику Австрии в Петербурге графу Сен-Жюльену, что рассматривает захват северной части Германии и герцогства Ольденбургского как акт произвола, нарушающий Тильзитские соглашения и совершенный «могучей страной, цель которой – беспрерывные завоевания новых территорий». «Может быть, – добавляет он, – удастся договориться. Я не желал бы лучшего, но я готов и к самому худшему. Как только французская армия перейдет Одер и я не смогу уже обосноваться на Эльбе, так как путь к ней будет отрезан, я буду вправе считать, что война началась, и пусть Провидение решит, каким быть ее исходу».[28]

Мысли царя занимают не только стратегические соображения, но и экономические проблемы. Навязав ему запрет на торговлю с Англией, Наполеон обрек страну на экономический застой. Доведенный до крайности требованиями Франции, Александр поверяет свое недовольство и свои намерения Чарторыйскому. «Разрыв с Францией, по-видимому, неизбежен, – пишет он. – Цель Наполеона – уничтожить или, по крайней мере, унизить последнюю непокоренную европейскую державу, и для достижения этого он выдвигает требования, совершенно неприемлемые и несовместимые с честью России. 1. Он хочет, чтобы Россия прекратила всякую торговлю с нейтральными странами, отнимая последнюю возможность сбыта нашей продукции. 2. Лишая нас этой возможности, он вдобавок хочет, чтобы мы не ставили никаких препятствий к ввозу в Россию французских предметов роскоши, который был нами запрещен, так как мы недостаточно богаты, чтобы их приобретать. Я никогда не соглашусь на подобные требования, и мой отказ, вероятно, приведет к войне, несмотря на все старания России избежать ее. Снова прольются потоки крови, и бедное человечество снова будет принесено в жертву ненасытному честолюбию завоевателя, посланного, видно, на его погибель».

Советники Александра, и особенно Армфельд, толкают его к разрыву с Францией, увязшей в войне с Испанией. Приближенные царя замечают в действиях Александра не свойственную ему решимость. «Император вновь обрел веру в себя, которую совершенно утратил после Фридланда», – докладывает граф Сен-Жюльен Меттерниху. И добавляет, что общество готово «на добровольные и величайшие жертвы людьми и деньгами, если царь решится сбросить иго зависимости от Тюильри, унизительное для этой гордой нации».

По мере того как идут дни, Александр чувствует, что происходит сближение народа и его государя, словно угроза французского нашествия как цемент скрепляет единство нации. Никто более не оспаривает его места во главе государства. По его приказу после Тильзита Аракчеев предпринял реорганизацию и перевооружение армии. Строят продовольственные склады, увеличивают производство сукна для обмундирования и, главное, – ружей и пушек. Корпуса, находящиеся в Молдавии, Финляндии и Сибири, подтягиваются к основным силам, сосредоточенным на западной границе. В окрестностях Москвы спешно формируется несколько дополнительных полков.

Военные приготовления сопровождаются активной дипломатической подготовкой. Больше всего Александра заботит Австрия. Он знает: Наполеон, разгромив Австрию и вступив в брак с Марией Луизой, окончательно подчинил эту страну французскому владычеству. Но Александру хорошо известно и то, что, несмотря на все договоры, Вена в душе ближе к Петербургу, чем к Парижу. Даже подписание 14 марта 1812 года австрийско-французского договора, по которому Австрия обязана предоставить в распоряжение Наполеона 30 тысяч человек, не подрывает доверия Александра. Он убежден, что австрийские войска постараются уклониться от вооруженного столкновения с русскими войсками, так же как русские войска в 1809 году уклонялись от сражения с австрийцами. «Я ничего не требую и ничего не жду от Австрии, – уверяет он графа Сен-Жюльена. – И ничего лучшего не желаю, как знать, что она не будет воевать всерьез». И продолжает, стараясь рассеять сомнения собеседника в желании русских бороться до конца: «Предполагаю, что в начале войны нас ждут поражения, но я к этому готов; отступая, я оставлю за собой пустыню: мужчин, женщин, детей, скот, лошадей, – всех и все я уведу с собой, а русская легкая кавалерия не имеет себе равных в проведении подобных операций!»[29]

Впрочем, король Пруссии, связанный Францией по рукам и ногам, тоже стремится заручиться благосклонностью Александра. Он обещает Наполеону свое полное содействие, но тайно посылает к царю генерала Шарнгорста с написанным 31 марта 1812 года в патетическом духе письмом: «Если война разразится, мы причиним лишь тот вред, которого нельзя будет избежать: мы всегда помним о нашем единстве и верим, что настанет день, когда мы снова станем союзниками, а пока, покорясь фатальной необходимости, сохраним свободу и искренность наших чувств».