Людмила Жукова - Выбираю таран

И отложив заготовленную речь, обратился в зал, к молодым фронтовикам, партизанам и труженикам тыла: «Молодые фронтовые друзья! Я называю всю нашу молодежь фронтовой, потому что сейчас вся наша Родина — фронт! Обращаюсь ко всем, независимо от того, кто вы — юноши или девушки, пилоты или трактористы, телефонистки или шахтеры, ученые или хлеборобы, слесари или ткачихи. Призываю всех смело и решительно на своем боевом посту или рабочем месте идти на таран гитлеровской банды! До победы над лютым врагом!»

Он был прав, 23-летний герой: вся страна была фронтом, и каждый на своем месте — на боевых позициях, в тылу врага или в мирной дали от фронта воевал, работал, учился с таким напряжением сил, будто шел на таран — трудностей, невзгод, препятствий, отчаяния и страха. Тем и победили.

Только Виктора Талалихина не было в июне 1945 года среди чеканивших шаг по брусчатке Красной площади Героев…

Сергей Утехин, автор биографической повести о Талалихине, расспросил многих однополчан о последних днях жизни Героя и восстановил тот трагический день 27 октября 1941 года.

Туманным утром эскадрилья ястребков под командованием Талалихина шла на бреющем полете на прикрытие наших войск в район маленькой деревни Каменки. Там шли тяжелые бои: фашистские танки упорно рвались к Варшавскому шоссе, грохот артиллерии сотрясал поля и леса, над рекой Нарой ползли клубы черного дыма, а где-то в темных тучах шли, как оповещали посты наземного наблюдения, армады немецких бомбардировщиков.

Шестерка их вынырнула из облаков в 11 часов по курсу наших ястребков.

— «Мессеры» слева! Атакуем! Действовать смело, решительно! — приказал по радио командир и первым ринулся в бой. За ним — ведомые. Машина Александра Богданова вслед за комэска облила огнем ведущего группы противника, и тот рухнул вниз. Остальные ушли в облака.

Но через минуты по курсу — новая группа. Сколько — не до счета. Быстро сманеврировав, Виктор сбил одну машину со свастикой. Но и его «ишачок» попал под огонь врага.

И-16 Виктора Талалихина не был объят пламенем, но неуклонно шел к земле… Значит, тяжело ранен или убит летчик…

Машина упала на нейтральной полосе, в полутора-двух километрах северо-западнее Каменки, в лесу. Вылетевший на место падения на У-2 начальник штаба Ф. А. Таран с летчиком нашли упавший самолет и Виктора с простреленной головой.

Вырезанные из газет портреты Героя летчики его эскадрильи Печеневский, Богданов, Тяпин, Фунтов прикрепили в кабинах своих ястребков — пусть Виктор летает с нами до Победы! 

И он — долетал с ними…

Через много лет после гибели командира Александр Дмитриевич Печеневский, уже 70-летним, переехал в Подольск и все силы стал отдавать воспитанию молодежи, рассказывая в школах, техникумах, на заводах и, конечно, в авиаполку, в строй которого навечно зачислен старший лейтенант Талалихин, о его короткой жизни и о его подвиге.

И до самой своей кончины приводил он молодых ребят к высокому холму, с которого далеко видно окрест.

Это место и выбрало новое поколение подвижников для сооружения памятника Герою, изваянного в металле художником В. В. Глебовым.

В документально-публицистический фильм, снятый недавно подольским тележурналистом Вячеславом Ерохиным, вошло и сохранившееся интервью с Печеневским, и рассказ художника о том, как рождался этот величественный монумент.

В лучах прожекторов

СЕВАСТЬЯНОВ АЛЕКСЕЙ ТИХОНОВИЧ (1917–1942)

Младший лейтенант, командир звена 26-го истребительного авиаполка.

В ночь на 5 ноября 1941 года в воздушном бою над Ленинградом на И-153 («чайке») срезал крыло бомбардировщика Хе-111. Приземлился с парашютом.

Награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, орден Ленина.

Блокада… Это английское слово, означающее «систему военных, экономических и иных мер для полной изоляции государства или города от мира», в планах фашистского командования третьего рейха означало еще и полное истребление населения бомбежками с воздуха, артобстрелами и голодом.

«Фюрер принял твердое решение, — записал 8 июля 1941 года начальник генерального штаба сухопутных войск третьего рейха Ф. Гальдер в своем «Военном дневнике», — сровнять с землей Москву и Ленинград, чтобы там не осталось людей, которых нам бы пришлось кормить».

8 сентября 1941 года немецко-финские войска вышли к Ладожскому озеру в районе Шлиссельбурга. Кольцо вокруг Ленинграда замкнулось. Линия фронта проходила там, где начинались пригородные трамвайные маршруты. С фашистских аэродромов, расположившихся в предместьях города, оставалось лету до осажденного города две-три минуты…

Чтобы срывать бомбежки врага и подавлять артиллерию противника штурмовками с воздуха, наши летчики совершали в сутки по четыре, пять и более вылетов. И когда они, усталые, вваливались, наконец, в землянки, засыпали мгновенно, чтобы через три-четыре часа снова быть готовыми к вылету.

…Полк Алексея Севастьянова встретил фашистские армады еще под Брестом. В полку было известно: в первое утро войны пилот соседнего 123-го полка Петр Рябцев, растратив боезапас в неравном бою, пошел на таран. О ленинградских летчиках Харитонове, Здоровцеве, Жукове, первыми получивших Золотые Звезды Героев в Великой Отечественной войне, было известно каждому. О ночных таранах Еремеева и Талалихина — тоже. Но все они шли на смертоносный удар по двум причинам: если вышло из строя бортовое оружие и если расстрелян боезапас.

Алексей Севастьянов, летавший на отражение ночных бомбардировок врага, обозначил третью причину: «В темноте, когда фашистский самолет лишь на какие-то мгновения попадает в перекрестье прожекторных лучей и огонь «чайки» может не дать желаемого результата, надо таранить!»

Эти слова Севастьянова на летном разборе запомнились его товарищу, комиссару эскадрильи Георгию Агеевичу Лобову.

В своих воспоминаниях об Алексее Севастьянове, опубликованных в 1965 году, генерал-майор авиации Г.А. Лобов рассказывает, что в их эскадрилье на восемь летчиков было всего четыре «мига», три «яка» и две «чайки» И-153 — устаревшие по летно-техническим данным, а точнее — по скорости (443 километра в час) в сравнении с «мессерами» (570 километров в час). Но прекрасная маневренность машины, убираемые в полете шасси (или лыжи), четыре скорострельных пулемета «шкаса» возмещали, казалось бы роковой, разрыв в скорости. На это и уповал мастер ночных слепых полетов 23-летний великан Алексей Севастьянов.