Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева
* * *
В школе Вацлав никогда не рассказывал одноклассникам о своем доме. Всякий раз, когда другие показывали дорогие подарки или хвалились ими, он улыбался, замечая: «Конечно, вы довольны этим! Я тоже был бы рад, но это не для меня! Моя мать не может себе этого позволить!». Никто никогда не видел, чтобы он выказывал хотя бы следы зависти, но всегда свет покорности был в его глазах.
Однажды он сказал: «Бурман, может быть мальчики думают, что я притворяюсь? Если бы они увидели, что я действительно беден, они могли бы понять и дать мне хоть немного покоя!». Идея встретила одобрение: «Конечно, Вацлав, они же на самом деле ничего не знают о тебе, как же они могут понять тебя?».
На следующий день Вацлав собрал весь класс вместе и пригласил всех на званый ужин в его доме, заметив: «Я хотел бы узнать вас лучше и чтобы вы узнали меня, но не ожидайте дворца. Мой дом очень скромный». (Это был период, когда Нижинские жили в очень бедной квартире). К его радости, Розай, Лукьянов, Бабич и Федоров сразу же согласились, и Вацлав попросил Бурмана приехать в воскресенье в пять часов, а не в семь, когда придут остальные, чтобы помочь ему с приготовлениями.
Ровно в пять Анатолий постучал в дверь Нижинского. Какая праздничная картина предстала перед ним! Мать Нижинского не спала с раннего утра, полируя и убирая до тех пор, пока всё не стало ещё более безупречным, чем раньше. Все маленькие сокровища, которые она припрятала для праздника, были выставлены на всеобщее обозрение вместе с её лучшей посудой.
Лицо Вацлава сияло как солнце. Он бегал туда-сюда в поисках карандаша и бумаги, чтобы составить список покупок у Филиппова — самой замечательной русской пекарне в Санкт-Петербурге. Мальчики поехали, последняя копейка Элеоноры звенела вместе с несколькими рублями в кармане Вацлава. У Филиппова они стояли с широко открытыми глазами. Список был забыт, пока они выбирали хлеб, белый как снег. Это — для Розая, а это — выпечка для Бабича, а это — сорт, который, как они знали, обожал Фёдоров, что-то для матушки Нижинского и что-то для Толи. Затем они рыскали в поисках нужной колбасы и мяса, пока не потратили всё до последней копейки, и, нагруженные свёртками, побежали домой, чтобы закончить последние приготовления.
Вскоре в столовую проникли самые аппетитные запахи сосисок и соуса, и мама, выйдя из кухни просияла, увидев, как Вацлав носится, расставляя тарелки и бокалы, останавливаясь, чтобы оценить результат. Было семь часов, а он все ещё суетился в предвкушении. Все сели ждать. Семь пятнадцать… семь тридцать… без четверти восемь… восемь часов. Тогда Толя уже точно понял, что произошло.
Каким счастливым был Вацлав в семь часов! «Мама! Мама! Будут ли готовы сосиски? … Нож должен быть здесь или там? … Пирожные для Бабича…» Минута за минутой его энтузиазм угасал, пока, наконец, в половине девятого он тоже не понял! Несколько минут Вацлав стоял неподвижно, глядя прямо перед собой поверх стола, за которым не было гостей, а затем, горько рыдая, опустился в кресло хозяина, которое приготовил для себя. Мать пыталась успокоить его, гладя по голове и шепча ему слова утешения, пока не заплакала сама.
Толя изо всех сил старался сохранять самообладание, но страдания Вацлава, увенчанные ужасным унижением, были невыносимыми. А когда он увидел и маму, убитую горем из-за своего сына, это было слишком — и Толя тоже заплакал.
Неизвестно, как долго они так плакали втроём, как вдруг Бурман подумал о хорошем и хлопнул Вацлава по спине. «Ну-ка, Вацлав! Зачем плакать из-за идиотов, которые лишились лучшего угощения из-за своей дури! Лучшие торты и сосиски в Петербурге ждут нас! Давай, Вацлав! Почему ты плачешь? Давайте съедим их и посмеёмся над дураками!» Вацлав поднял голову и немного посмеялся, затем немного поплакал и снова засмеялся, когда все трое сели за стол…
Трудно себе представить ту степень унижения, которую в очередной раз испытал Вацлав. А ведь на следующий день ему надо было идти в школу и снова встретиться со своими одноклассниками лицом к лицу. И дальше учиться вместе с ними, жить вместе в интернате, постоянно находиться в их обществе. Какие чувства он испытывал? А ведь это событие случилось уже после того, как он получил, благодаря этим же одноклассникам, тяжелейшую травму, после которой чудом выжил и заново учился есть и ходить. И после того, как его выгнали с позором из пансиона Училища, когда эти же одноклассники подставили его. Но он сумел искренне простить их и в-первом, и во-втором случае. И вот снова они нанесли ему удар поддых. И у него не было опоры в жизни, не было отца, как у других, который мог бы защитить его. Как удалось ему не озлобиться, остаться таким же светлым человеком и выжить в таком враждебном, подлом обществе? А причиной всех его бед был только его феномен, его Гениальность. Но разве он был виноват в этом? Он никогда не бахвалился своим талантом, он оставался скромнейшим человеком на протяжении всей своей сознательной жизни, даже на вершине мировой славы, когда тысячи поклонников приходили в экстаз от одного его имени.
* * *
А как же сложились судьбы одноклассников Вацлава?
Георгий Альфредович Розай (1887–1917) — с ним
