Вадим Старк - Наталья Гончарова

Прасковьи Осиповой».

Перед самым днем рождения Натальи Николаевны Пушкин вчерне закончил «Сказку о царе Салтане» на основе записанной в Михайловском со слов Арины Родионовны сказки «Некоторый царь задумал жениться». Из всех его сказок эта самая радостная, оптимистическая, в ней даже зло не наказывается, а прощается. В бумагах поэта она обозначена первой в списке его сказок под названием «Сказка о женихе». В ней явно отразились его собственные тревоги и беспокойства, связанные со сватовством, препятствия, чинимые матерью невесты, и радостные ощущения от начала семейной жизни. «Три девицы» и «сватья баба Бабариха» отзываются ситуацией трех сестер Гончаровых, из которых две засиделись в невестах, и их сварливой матери. Хотя Бабариха ни разу не названа их матерью, но в конце, когда Гвидон, обращенный в шмеля, не стал ее жалить, прямо сказано:

А царевич хоть и злится,Но жалеет он очейСтарой бабушки своей…

Во всех (в том числе и няниной) вариациях народной сказки, лежащих в основе пушкинской, отсутствует образ Царевны Лебеди, он привнесен автором под впечатлением тех чувств, которые рождала в нем Наталья Николаевна, и пропитан ощущением Царского Села с его царственными лебедями на глади Большого озера. Реальные события царскосельской жизни — рождение великого князя Николая Николаевича и его крестины в придворной церкви Екатерининского дворца — также, вероятно, служили импульсами к созданию сказки. Еще 16 июля Пушкин сообщал Плетневу: «У нас в Ц. С. всё суетится, ликует, ждут разрешения царицы». Надежда Осиповна писала дочери 20 августа, что все царскосельские дамы, в том числе Натали, «готовятся к крестинам, которые состоятся послезавтра, в субботу». Соседство двора и радужные надежды на царя, с которым Пушкин встречался запросто и который благоволил к нему, — эта атмосфера нашла отражение в сюжете сказки и определила ее мажорный финал.

Сказка явилась своеобразным подарком Пушкина ко дню рождения и именинам жены, которые они впервые отпраздновали вместе. Эти дни для Пушкина всегда были священны как годовщина Бородинского сражения, весть о котором он встретил там же, в Царском Селе, в стенах Лицея; теперь же они стали дороги вдвойне.

Подходил к концу самый светлый, даже несмотря на эпидемию холеры, период жизни четы Пушкиных. Когда порой становилось грустно, поэт утешал себя и своих друзей, отделенных от него карантинами. «Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу, — писал он Плетневу. — Дельвиг умер, Молчанов умер; погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы. Но жизнь всё еще богаче; мы встретим еще новых знакомцев, молодые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши — старые хрычовки, а детки будут славные ребята; мальчики станут повесничать, а девчонки сентиментальничать, а нам то и любо».

Многое для них переменилось и определилось за пять месяцев царскосельской жизни, только в отношениях с родными все осталось по-прежнему. Пушкин пишет Нащокину: «Теща моя не унимается; ее не переменяет ничто… бранит меня да и только… Дедушка ни гугу. До сих пор ничего не сделано для Натальи Николаевны…»

Д. Н. Гончаров навестил сестру и шурина 21 сентября, о чем написал деду: «…четвертого дни воспользовался снятием карантина в Царском Селе, чтобы повидаться с Ташей. Я видел также Александра Сергеевича; между ними царствует большая дружба и согласие; Таша обожает своего мужа, который также ее любит; дай бог, чтоб их блаженство и впредь не нарушилось, — они думают переехать в Петербург в октябре; а между тем ищут квартеры».

Завершающим аккордом царскосельской жизни стала вставка Пушкиным в восьмую главу «Евгения Онегина» письма Онегина Татьяне, отмеченная в автографе датой: «5 окт. 1831. С<арское> С<ело>». Она уравновесила письмо Татьяны Онегину, установив тем самым своеобразную симметрию в разрешении любовной коллизии романа. Письмо Онегина исполнено тех чувств, которые испытывал их автор в начале своей семейной жизни:

Нет, поминутно видеть вас,Повсюду следовать за вами.Улыбку уст, движенье глазЛовить влюбленными глазами.Внимать вам долго, пониматьДушой все ваше совершенство,Пред вами в муках замирать,Бледнеть и гаснуть… вот блаженство.

Завершение романа совпало для поэта с началом новой, неведомой доселе жизни. Как в облике Татьяны для ее создателя сливаются жизнь и поэзия, так для Пушкина они слились в Наталье Николаевне. «Евгений Онегин», роман его жизни, был закончен. В заключительной строфе восьмой главы автор запутывает читателя, обращает его к той легенде, которую он создал, намекая:

А та, с которой образованТатьяны милый Идеал…О много, много рок отьял!

Та или те, которых можно было бы назвать ее прототипами, теперь были заслонены свершившейся реальностью: Пушкин обрел свой Идеал.

Первоначально Пушкины намеревались провести в Царском Селе и зиму, отсрочив тем самым начало великосветской жизни, предполагая окунуться в нее после Рождества, на Масленицу, когда атмосфера всеобщего праздника объединяла на время все слои общества, отменяла ограничения этикета. Это способствовало бы адаптации Натальи Николаевны к непривычной среде. Но неожиданный переезд двора в Царское Село облегчил приспособление к высшему свету. Теперь откладывать переезд в Петербург не имело смысла, нужно было вывести супругу в свет в самом начале сезона. Таким образом, Пушкин оказался озабочен поисками петербургской квартиры. Его родители и сестра, искавшие тогда же квартиры для себя, помогают и ему, однако их требования к столичному жилью во многом различались.

Около 15 октября Пушкин пишет Вяземскому, что покидает Царское Село и поселяется в Петербурге, сообщая свой первый петербургский семейный адрес: «…у Измайловского мосту на Воскресенской улице в доме Берникова», ошибочно указав вместо Вознесенского проспекта Воскресенский, весьма далекий от Измайловского моста через Фонтанку.

Вероятнее всего, первое семейное жилье приискали сыну Надежда Осиповна и Сергей Львович Пушкины, снявшие себе, по словам дочери, «премиленькую квартиру у Синего моста», по соседству. Дом располагался вблизи Садовой улицы и принадлежал обер-прокурору Сената А. С. Берникову. Однако снятая квартира не устроила Пушкина, прежде всего из-за того, что Наталье Николаевне, уже беременной, было бы затруднительно подниматься на третий или четвертый этаж. Поэтому через неделю Пушкин присмотрел более удобную квартиру, ближе к центру, на втором этаже. Уже 22 октября он сообщает Нащокину: «Пиши мне: на Галерной в доме Брискорн». На следующий день сестра поэта, О. С. Павлищева, о том же пишет мужу: «Александр, который по приезде предлагал мне переехать к нему, своего предложения больше не повторял, а если бы и сделал это, я бы не согласилась: образ жизни, который они будут вести, мне не подходит: они будут принимать слишком много гостей, которые совсем не интересны мне, а мои друзья не в дружбе с ними. Пока они еще не совсем устроились; по приезде они выбрали дом, который им потом разонравился, и нашли другой, на Галерной, за 2500 рублей. Моя невестка беременна, но это еще не заметно; она очень хороша собой и любезна».