Автор неизвестен Биографии и мемуары - Знаменитые авантюристы XVIII века

— Так что, доходы эти должен доставить народ?

— Само собою разумеется. Но он доставит их добровольно, без малейшего принуждения.

— Я знаю, что вы задумали!

— Это было бы удивительно, ваше превосходительство! Я никому ничего не сообщал о моем проекте.

— Ну, коли так, пожалуйте ко мне завтра обедать и расскажете ваш план. Мы подумаем, обсудим вместе. Вы придете?

Казанова, разумеется, рассыпался в благодарностях. Выйдя от Булоня, он крепко призадумался. Ему предстояла нелегкая задача. У него просили двадцать миллионов, а он посулил сорок. Как бы в самом деле раздобыть их? Что придумать? Казанова откровенно признался, что у него не было ровно никакого проекта; это он все выдумал во время беседы с Булонем, подобно тому, как Чичиков придумал «историю о генералах». Он вспомнил, что Булонь похвастал, что отгадал его план: «Ну, и прекрасно! — порешил наш герой. — Пусть он мне сам скажет, в чем состоит мой план, а там уж выяснится, как быть».

Тут Казанова вспомнил о Дювернуа, том самом, который когда-то спас Францию от бездны, в которую вовлек ее безрассудный Лоу со своей системою раздутых акций. У Дювернуа были гости, приглашенные на обед. После обеда хозяин повел Казанову в другую комнату. Надо заметить, что этот Дювернуа и был то самое лицо, которому поручили устроить военную школу, требовавшую двадцать миллионов. Дювернуа вынул очень толстую тетрадь и, подавая ее Казанове, сказал:

— Вот вам проект, г. Казанова.

Весьма изумленный, герой наш взял эту тетрадь и прочел ее заголовок: «Лотерея, состоящая из 90 билетов, разыгрываемая ежемесячно…». Казанова даже не дочитал заглавия. Его осенило внезапное вдохновение. Он с решительным видом сказал Дювернуа:

— Вы правы, мой проект именно в этом и заключается.

Дювернуа ответил ему, что его предупредили, что проект, изложенный в тетради, составлен соотечественником Казановы, неким Кальсабиджи, с которым он его тут же и познакомил.

— Очень рад, — сказал Казанова. — Значит, мою идею разделяют и другие. Но почему этот проект до сих пор не принят?

— Были возражения, и автор проекта не сумел их опровергнуть с достаточной убедительностью.

Тогда между Дювернуа и Казановою произошел весьма живой обмен мыслями по поводу этой лотереи. Казанова чрезвычайно быстро овладел предметом, сумел в одну минуту все обдумать, все сообразить. Его беседа имела такой вид, как будто проект в самом деле давным-давно уже составлен им и разработан в мельчайших деталях, так что им уже предусмотрены и обдуманы все возражения, какие только могли прийти в голову. Дювернуа был видимо поколеблен, и хотя не дал на первый раз никакого решительного ответа, но Казанова ушел от него полный надежд.

Размышляя над неожиданным новым оборотом своей Фортуны, он пришел к заключению, что ему надо во что бы то ни стало сойтись с автором проекта, Кальсабиджи. Он немедленно и приступил к этому сближению. Кальсабиджи тотчас поддался. Он возился, хлопотал со своим проектом уже несколько лет подряд, а дело все не двигалось с места. Проект принадлежал, собственно, не ему, а его брату, с которым он, конечно, познакомил Казанову. Этот господин, т. е. настоящий автор проекта, был человек хворый, который не в силах был сам хлопотать, поэтому за него и орудовал его брат. Старый Кальсабиджи, хотя хилый телом, был, однако же, человеком чрезвычайно ученым и умным. Он подробно развил Казанове свой план, и тот убедился в его несомненной практичности. К сожалению, Казанова не рассказывает подробно, в чем именно проект состоял. Из его отрывочного описания видно, что затея состояла в государственной лотерее, вроде нынешней итальянской. Публика покупает билеты, и раз в месяц происходит тираж, причем в розыгрыш поступает несколько (кажется, пять) крупных выигрышей. Основной лотерейный фонд обеспечивался королевскою казною, и вообще предприятие велось от имени короля.

Братья Кальсабиджи тщетно бились, стараясь пустить в ход свою лотерею, но у них не было ни одного надежного покровителя и их тянули безнадежно долго. Между тем Казанова в один миг так обернул дело, что оно тотчас наладилось на успех, в лице его, очевидно, приобретался надежный компаньон, и братья с великой радостью вошли с ним в соглашение.

Между тем Дювернуа, видимо, поколебленный доводами Казановы, созвал целую комиссию для обсуждения проекта, в которую был приглашен и знаменитый д’Аламбер. Казанова в трехчасовом заседании этой комиссии смело и решительно встретил все нападки и возражения; он был неистощим в доводах, и дело было сразу решено.

Тем временем Казанова успел познакомиться со знаменитой Помпадур, которой его представил все тот же благодетель Берни. Представление состоялось в Версале. Маркиза сделала реверанс нашему герою, подошла к нему и сказала, что слышала его историю и очень ею заинтересовалась. Узнав, что он не имеет никакой надежды примириться с венецианским правительством, она выразила надежду, что он больше не покинет Парижа.

— Это венец всех моих стремлений, — отвечал Казанова, — но я нуждаюсь в покровительстве и знаю, что в этой стране оно оказывается только истинным талантам, а это обескураживает меня.

— Напротив, — возразила маркиза, — я уверена, что вы можете питать полную надежду на успех, у вас есть хорошие друзья. Я и сама воспользуюсь первым же случаем, чтобы быть вам полезной.

Недели через две участь лотереи была решена окончательно, и она была открыта. Продажа билетов производилась в семи конторах. Главная из них была отдана Кальсабиджи, Казанове же были переданы шесть отделений. Ему сверх того было назначено вознаграждение в 4 тысячи франков. Он начал с того, что продал пять отделений другим лицам за 2 тысячи каждое. Каждое отделение давало известный доход, в виде процента с суммы, вырученной от продажи билетов. Сверх того, в силу договора с казной, Казанова мог оставить службу по своему произволу, и тогда ему должны были выплатить жалованье в капитализированном виде, именно в сумме 100 тысяч франков. Повторяем, все это изложено в записках Казановы сжато и неясно.

Он остался хозяином одного из отделений по продаже билетов, нанял хорошую квартиру, роскошно ее отделал и обставил и поручил продажу конторщику. Уплата выигрышей по уставу лотереи должна была производиться в течение первой недели после тиража. Казанова, чтобы привлечь к себе публику, объявил, что в его отделении выигрыши будут выдаваться через сутки после тиража. Перед первым же тиражом Казанова продал билетов на 40 тысяч франков; уплатить же выигрышей приходилось около 18 тысяч франков, которые немедленно и были выплачены.