Дуглас Боттинг - Джеральд Даррелл. Путешествие В Эдвенчер

— Эта добыча кусает людей, — произнес Элиас с видом человека, сде­лавшего важное открытие.

С трудом удалось нам доказать Андрае, что именно ему, как самому вы­сокому из нас, следует снова просунуть руку в нору и извлечь оттуда зверь­ка. В ходе острой дискуссии Элиас и Андрая взаимно обвинили друг друга в трусости и успешно доказали ошибочность подобного утверждения.

Андрая лег на живот в шести дюймах от воды и стал медленно вводить руку в нору, все время объясняя нам, как умно он это делает. Затем насту­пило короткое молчание, нарушавшееся только яростным сопением Анд­раи, старавшегося нащупать зверя. Вдруг раздался торжествующий крик, Андрая вскочил на ноги и выпрямился, держа зверька за хвост.

До последней минуты я был убежден, что мы имеем дело с очередным детенышем крокодила, поэтому, увидев находящегося в руке Андраи зве­ря, был сильно удивлен. Андрая раскачивал за хвост крупную, с пригла­женной шкуркой водяную землеройку — одно из редчайших животных За­падной Африки.

Землеройке, однако, быстро надоело висеть на собственном хвосте, она слегка повернулась, грациозно подтянула свое мускулистое, гибкое тело и впилась зубами в большой палец Андраи. Гордый охотник взметнулся в воздух, разразился душераздирающими криками боли и стал дергать ру­кой, стараясь вырвать палец из зубов зверька.

— О-о-о! О-о-о! — кричал он. — О, Элиас, Элиас, отцепи его! О-о-о! О, Иисус! Он убьет меня… О-о-о! Элиас, скорее!

Мы с Элиасом включились в борьбу, пытаясь помочь Андрае, но я так хохотал, что толку от меня было немного. Наконец мы отцепили землерой­ку от пальца охотника и засунули ее, шипящую и яростно сопротивляю­щуюся, в мешок. Андрая сидел на берегу речки, тихо стонал и оплакивал гибель своего бледно-розового саронга. Когда он убедился, что смерть ему не грозит, мы двинулись в обратный путь. На берегу реки мы поймали двух крокодилов, так что ночной поход оказался весьма удачным».

Нельзя отрицать, что Джеральд и его африканские помощники, к кото­рым он стал относиться со всевозрастающей симпатией, в сложившихся обстоятельствах проявили храбрость, настойчивость и немалый опыт. Ка­залось, Джеральд с колыбели готовился к такому занятию, как ловля зве­рей в ночных джунглях. Его энергия и энтузиазм были неистощимы, чувство юмора никогда его не покидало, а непредсказуемость жизни зверо­лова доставляла ему истинное наслаждение. Джеральду нравилось ощуще­ние неизвестности. Он никогда не знал, что готовит ему грядущий день. Ночь за ночью, день за днем отправлялся он в тропический лес и практиче­ски никогда не возвращался с пустыми руками. Коллекция животных и птиц росла и требовала ухода. Джеральд писал матери:

«Мой день проходит так. В шесть часов в палатке появляется Пайос и будит меня. Он приносит мне чай. После трех чашек я наконец ощущаю себя живым и прямо в ночной рубашке отправляюсь кормить птиц и про­верять, кто сбежал или сдох этой ночью. К тому моменту когда я завершаю это важное дело, вода уже согрета и я могу помыться. После ванны я наде­ваю обычную одежду, вытаскиваю обезьян из спальных коробок и привя­зываю их к колышкам. За это время Пайос успевает приготовить мне зав­трак: папайя, два яйца, тост и кофе. Я съедаю завтрак, выкуриваю сигаре­ту и приступаю к основной работе дня.

Сначала ко мне прибегают четверо деревенских мальчишек с птицами, которых мне нужно посмотреть. Заслуживающих внимания я оставляю для Джона, а остальных покупаю на корм плотоядным, потому что они все равно уже полумертвы от жестокого обращения. После этого я направля­юсь к Дому Добычи, где моих указаний уже дожидается Дэн, мой десяти­летний помощник. Я чищу птичьи клетки, а он моет контейнеры для зерна и воды и наполняет их.

Затем мы переходим к животным. Мангусте нужно дать дохлую птицу, чтобы можно было почистить ее клетку, не боясь быть искусанным. Потом я приступаю к клеткам с дикобразами. У меня есть взрослая пара, одна взрослая самка и маленький детеныш. Детеныш очень мил. По вечерам он резвится и играет, как крольчонок. Если его напугать, он упирается лапа­ми в землю и топорщит свои иголки, становясь похожим на твою игольни­цу. После дикобразов я перехожу к летучим мышам. Они всю ночь уплета­ли бананы и папайю, поэтому утром их клетка похожа на настоящую по­мойку. После этого мне нужно накормить обезьян, которые галдят так, что не слышно даже собственных мыслей.

После обезьян меня ждут рептилии. Хамелеону нужно дать воды и на­ловить кузнечиков. Черепахи предпочитают фрукты и зелень. А крокоди­лов нужно помыть (довольно трудное занятие, надо заметить).

И вот настало время обеда. Пайос подает мне суп, цыпленка со слад­ким картофелем и зеленой папайей, свежие фрукты, кофе и сигару. Труд­на ты, доля зверолова! После обеда я засыпаю до чая (если всю предыду­щую ночь бродил по лесу) или отправляюсь в лес с охотниками. После чая мы повторяем все сначала: кормление дикобразов, обед для летучих мы­шей, кормление крыс, молоко для обезьян, мясо для мангусты, вода и так далее, и так далее. Примерно около семи я наконец-то добираюсь до ван­ны. Ванна моя стоит прямо на улице, и я принимаю ее на глазах восхи­щенных зрителей. После ванны ужин: утка, или оленина, или мясо дико­браза, горошек, картофель, сладости, кофе, сигара. На десерт меня ждет виски. Затем я обхожу свое хозяйство, проверяя, все ли в порядке, и ло­жусь спать.

Мне нужно так много рассказать тебе, что если бы у меня было время, я сел бы и написал тысяч десять слов. Я бы рассказал о том, как толпы ме­стных мальчишек каждое утро притаскивают мне банки и коробки с кузне­чиками, как местный крестьянин пытался утопить свою жену и как я с моими помощниками с трудом оттащили этого человека и не дали ему уто­пить еще и собственную тещу…»

Джеральд провел в Эшоби несколько недель. Коллекция его росла с та­кой скоростью, что Дом Добычи скоро был полон. Джеральд изучил мест­ные леса и повадки животных, а также обычаи местных жителей. Он проникся любовью и уважением к этим бедным, но добрым, смелым, вер­ным и талантливым людям. Африканцы тоже полюбили Джеральда. Хотя он по-прежнему оставался для них «хозяином», но он больше не чувствовал себя в их окружении чужим и не требовал, чтобы они относились к нему почтительно и благоговейно. Он все больше чувствовал себя в Африке как Дома. «Вечерами, — писал он матери, — я отправляюсь на кухню побол­тать с африканцами, чтобы обсудить такие животрепещущие темы, как то, кто должен управлять Камеруном и действительно ли бог создал мир за семь дней». Отъезд Даррелла из Эшоби огорчил и его самого, и африкан­цев.

«За два дня до того, как я должен был покинуть Эшоби и присоединить­ся к Джону в Бакебе, меня посетил вождь и сообщил, что в честь моего отъезда жители деревни устраивают прощальный вечер с танцами. Меня просят принять участие в торжестве. …Мое появление в деревне был встречено аплодисментами и приветственными возгласами. Я увидел мно­гочисленную толпу жителей деревни всех возрастов, одетых в свои лучшие костюмы; среди прочих здесь находился и мальчуган в привлекательном костюмчике из двух тряпок от старого мешка, на одной из которых боль­шими белыми буквами было выписано название фирмы; вождь и члены со­вета надели свои самые яркие, праздничные наряды. Элиаса, который был назначен распорядителем праздника, я узнал не сразу: на нем были огром­ные парусиновые туфли, коричневые, заколотые булавками брюки и яркая зеленая рубашка. На конце длинной цепочки для часов висел большой сви­сток, который Элиас частенько пускал в ход для наведения порядка.