Григорий Ревзин - Ян Жижка

Жижка подошел ближе к Канишу, положил ему на плечо свою тяжелую руку:

— Погляди вокруг, заблудший брат: вон там, на востоке, с наемной ратью выжидает наших раздоров антихрист, король венгерский. А там, на юге, другой грозный враг, Альбрехт Австрийский.

И там… и там… и там! — Жижка указывал на все стороны. — Кругом враги! Не будем же мы, воины Табора, на радость им губить друг друга. Опомнись, брат Петр, именем бога прошу тебя, опомнись!

— А наибольший враг кто?! — гневно воскликнул Каниш. — Тот, кто преступил учение и отрекся от истины!

Рука проповедника угрожающе протянулась в сторону гетманов, епископа, священников Табора.

Жижка оттолкнул от себя Каниша, подошел к толпе пленных «пикартов», находившихся в тесном кольце стражи: -

— Вы слышали все? Кто ищет смерти заодно с этим слугою сатаны — отойди вправо!

Половина пленных отошла вправо.

— Еще раз говорю — покайтесь! — загремел Жижка.

Угрюмое молчание было ответом.

Забушевало пламя костра.

Каниш крикнул своим, не глядя на Жижку:

— Сегодня, братья, мы будем в раю за вечернею трапезой, рядом с Христом! Вот оно, блаженство! Вот радость! Споемте же песню радости!

С песней бросился в пучину огненную Каниш, а за ним — один за другим — его «пикарты».

XVII. РАЗГРОМ ПРОТИВНИКОВ ЧАШИ

Поздней весною 1421 года две большие гуситские рати выступили в поле, чтобы довершить разгром чешских католиков в их последних бастионах — городах и замках восточной Чехии. Одно войско вышло из Праги. Его вел пан Гинек Крушина вместе с Яном Желивским. Второе, под началом Яна Жижки, шло из Табора.

Пражское войско включало многих наемников и платных союзников столичного купечества, панов и рыцарей, продавших свой меч крепнущей, побеждающей Праге. Союзные столице бывшие королевские города Жатец, Лоуны, Сланы также выставили своих ратных людей.

Здесь были и горевшие воодушевлением, ведомые Яном Желивским, вооруженные отряды плебеев столицы.

Верный своему постоянному стремлению собирать воедино все силы народа на борьбу с императором, Жижка и теперь действовал в тесном союзе с Прагой.

Крестьяне из полевых общин братства шли в далекий восточный поход с ремесленниками, оружейниками и пушкарями. Никто в таборитском войске не мог требовать себе преимущества. В походе все воины, начиная от цепника и до первого гетмана, жили в одинаковых палатках, ели одну пищу.

Выступив из столицы, пражское войско пошло вначале на север, к большому городу на Лабе, Мельнику.

Напуганный недавним разорением Бероуна, Мельник сдался без боя.

Бюргеры города обязались договором «блюсти и защищать четыре пражские статьи против всякого их противника, хотя бы ценою жизни и достояния», не признавать больше своим королем Сигизмунда, строго повиноваться суду и управлению Праги, принять гетмана и служилых людей, каких поставит Прага.

Этот договор многократно затем повторялся в капитуляциях других городов. Подчиняя себе города, зависевшие прежде от короны, выговаривая уплату в свою казну вносимых ранее королю податей, бюргерство столицы шаг за шагом приближалось к положению хозяйственного, военного и политического гегемона Чехии.

Пражане прошли от Мельника вдоль Лабы к Чешскому Броду. Город пытался защищаться, но неудачно. 17 апреля пражское войско, завладев им с бою, предало его мечу и разорению.

Панический страх охватил все соседние города и замки. В течение четырех дней пражане вошли с триумфом в раскрытые перед ними ворота богатейших королевских городов — Коуржима, Колина, Нимбурка, Часлава.

Настал черед Кутной Горы, старинной соперницы Праги, города, снабжавшего Чехию серебром, делавшего страну обладательницей самых полноценных серебряных денег во всей Европе.

Немецкие бюргеры и купцы-патриции Кутной Горы, ярые католики, за годы гуситского движения погубили тысячи гуситов, сбрасывая их в заброшенную шахту. Теперь они трепетали при мысли о близкой расплате. Хотели было' сопротивляться, но Николай Дивучек, королевский казначей, сидевший коронным гетманом на Кутной Горе, заявил, что его войско от страха неспособно к бою: «Вся надежда теперь на милость врага!»

25 апреля население Кутной Горы вышло из ворот далеко в поле. Когда подошли пражские войска, все кутногорцы пали на колени, и один из священников стал громко молить о пощаде городу и его жителям: «Примем чашу, любой договор — только забудьте старое и простите кутногорцев!..»

Ян Желивский, обманутый лицемерным покаянием, простил кутногорцам их злодеяния.

Тем временем по всему краю пронесся слух, что в восточную Чехию идет Жижка. Монастыри, панские и королевские замки, местечки и города спешили изъявить покорность Праге, рассчитывая уйти от тяжелой руки гетмана Табора.

Табориты, двигавшиеся на северо-восток, нещадно громили поместья и замки феодалов-католиков, жгли монастыри и церкви. Повсюду крестьяне встречали их, как братьев-освободителей, а паны, повинные в преследовании гуситов, не могли и помыслить о том, чтобы отделаться за все свои преступления лицемерным коленопреклонением перед «божьими воинами». Вместе с монахами и католическими священниками спешно покидали они свои владения и уходили на восток, подальше от Жижки.

Император Сигизмунд, давно укрывшийся в Моравии, засыпал оттуда Розенберга приказами ударить таборитам в тыл.

Но Розенберг махнул рукою на своего коронованного владыку — не до него было! Таяли последние силы католиков. Растерявшийся вельможа ничего не придумал лучше, как обратиться к панам, рыцарям, горожанам Чехии «и прочему люду» с манифестом: Сигизмунд, мол, решил согласиться на четыре пражские статьи!

Это была плохая выдумка. Но она хорошо отражала состояние духа всего вельможного чешского дворянства, ошалевшего в те дни от страха и растерянности.

В конце апреля таборитское войско соединилось с пражским у стен Хрудима. Здесь королевским гетманом был пан Опоченский, повинный вместе с паном Дивучком в предательском истреблении отряда Громадки.

Опоченский повторил перед пражанами комедию кутногорцев. Обещая стать приверженцем чаши, он на коленях молил простить его в том, что был «противником правды», губил гуситов.

Пражане снова «простили». Но воины-табориты были так возмущены, что Жижке с трудом удалось сдержать их.

Тогда гетман Табора решил действовать дальше отдельно, соединяясь с пражанами только для сильных совместных ударов.

Табориты, начав рейды по Хрудимскому краю, вошли в город Поличку, близ моравской границы, затем в Литомышль.