Георгий Кублицкий - Фритьоф Нансен

Хорошо бы проспать всю зиму в берлоге, как спят бурые медведи. А весной проснуться — и домой!»

Новый год. Они готовятся его встретить.

— Чистота — лучшая красота, как сказала баба, выворачивая свою кофту наизнанку.

Произнеся это, Иохансен поступает точно так же со своей рубахой. Нансен тоже принаряжается: меняет местами верхнюю и нижнюю рубахи. Тогда Иохансен — вот франт! — обрезает ножом часть волос.

Потом они садятся за роскошный ужин. Вместо обычного куска мяса — запеканка из припрятанных остатков рыбной муки с маисовой крупой. На десерт — по куску хлеба. Он прогорк и тверд, как камень, но все же это настоящий хлеб.

— Вот и кончился год. Необыкновенный год, но, в конце концов, пожалуй, неплохой… Что вы скажете?

Иохансен вполне с этим согласен.

— Только узнать бы, где мы. Как все-таки вы думаете?

— А почему мы все время на «вы»? Давай перейдем, наконец, на «ты». Идет, Яльмар?

— Я давно хотел, но стеснялся. Так вы… так ты думаешь, мы все-таки на Земле Франца-Иосифа?

Опять о том же! Но говорить о пути домой им никогда не надоедало.

— Понимаешь, Яльмар, очертания островов, розовые чайки — все это здорово сбивает с толку. Где проливы, где земли, которые начертил этот Пайер? Может, мы зимуем на Земле Гиллиса? Ее видели будто бы где-то между Шпицбергеном и Землей Франца-Иосифа. Но никто не знает о ней ничего достоверного. Тогда, значит, мы ее открыли. Но, признаюсь тебе, я не очень верил и верю в эту землю и вообще не могу представить, чтобы какая-либо обширная суша могла затеряться в проливе между Землей Франца-Иосифа и Шпицбергеном. Наша загадка все еще остается загадкой.

— Будь проклят день, когда у нас остановились часы! Знай мы теперь точно долготу…

Нансен смотрит на циферблат:

— С новым, тысяча восемьсот девяносто шестым годом, Яльмар!

— С новым годом, Фритьоф! А может, он еще не наступил? Или уже прошел? Ведь наши-то часы…

— Все равно с Новым годом, Яльмар!

Каяки уносит!

Птицы, первые птицы!

Они появились в конце февраля. Их голоса как бы согревали морозный воздух. Небольшая стайка люриков летела с юга и скрылась за горой. Птицы лишь чуточку опередили солнце: 26 февраля оно должно было впервые показать краешек. Но пасмурная погода помешала отшельникам увидеть первый его луч в этот день. Зато через два дня оно уже приподнялось над ледником.

При ярком свете Нансен с Иохансеном хорошенько разглядели друг друга. Каждый находил, что другой похож на самого жалкого бродягу, грязного, заросшего, со слипшимися, всклокоченными волосами. Подобных субъектов, конечно, не пустили бы в порядочное общество…

Пора было заняться туалетом. Штаны украсились заплатами из медвежьей кожи. Обрывок бечевки рассучили на двенадцать ниток и взялись за шитье обновок из старых клетчатых одеял, заляпанных жиром. Никогда раньше им но приходилось портняжничать, и шитье подвигалось так медленно, что Нансен сказал:

— Знаешь, Яльмар, доведись нам дома добывать хлеб ножницами и иголкой, мы умерли бы с голоду…

Покончив с шитьем, привели в порядок каяки, нарты и все прочее, нужное для дальнейшего похода. О мясе тужить не приходилось — чем ближе к весне, тем больше медведей наведывалось к их хижине.

Нансен все чаще задумывался о «Фраме». Он не сомневался, что Свердруп выведет корабль. Но теперь могло случиться, что «Фрам» придет в Норвегию раньше их. Какой удар для Евы, для бедной матери Иохансена! Сколько горьких ночей без сна!

С каждым днем выше солнце, сильнее птичий гомон и нестерпимее бездействие.

Наконец настает час расставания с островом. Тяжело нагруженные сани стоят возле хижины, и Нансен торжественно читает вслух:

— «Вторник, 19 мая 1896 года. Мы вмерзли в лед к северу от острова Котельного, приблизительно под 78°43’ северной широты, 22 сентября 1893 года. В течение следующего года, как и было предусмотрено, нас несло на северо-запад Иохансен и я покинули „Фрам“ 14 марта 1895 года примерно под 84°04’ северной широты и 102° восточной долготы, имея целью достигнуть более высоких широт. Руководство экспедицией передано Свердрупу. К северу никакой земли не нашли. 8 апреля 1895 года, достигнув 86°14’ северной широты и почти 95° восточной долготы, вынуждены были повернуть назад, так как лед стал слишком тяжелым и непроходимым. Взяли курс на мыс Флигели, но часы наши остановились, и мы не могли с достаточной точностью определить долготу. 6 августа 1895 года обнаружили четыре покрытых ледниками острова, расположенных в северной части этого архипелага приблизительно под 81°30’ северной широты и примерно на 7° восточнее данного места. Сюда прибыли 26 августа 1895 года и нашли необходимым здесь перезимовать. Питались медвежьим мясом. Сегодня отправляемся к юго-западу вдоль земли, чтобы наикратчайшим путем добраться до Шпицбергена. Полагаем, что находимся на Земле Гиллиса».

Яльмар выслушал, кивая головой, и сказал:

— Добавить нечего.

Первый краткий отчет об экспедиции Нансен засунул в цилиндрик от примусного насоса и подвесил под потолок хижины. Затем они по очереди сфотографировались возле своего жилища.

— А все-таки, Фритьоф, мы славно прожили зиму! Верно?.. — Иохансен помялся. — Ты знаешь, я тут кое-что написал. Хочешь послушать?

— Разумеется! — ответил заинтересованный Нансен.

— Только это не деловое, как у тебя. Слушай:

И трех лет жизни в царстве льдаКак не бывало никогда!Весна на юг нас призывает,Где солнце ярче и теплей;Весна нас счастьем наполняет —Источник новой жизни в ней.Весна манит в родимый край,Где свет, тепло, где сердцу рай!

— Браво, Яльмар! Ты прочтешь мне потом еще раз. А теперь — пошли!

Оба впряглись в нарты — ох, какими тяжелыми показались они с непривычки! — и зашагали на юг, туда, куда тянулась цепочка неведомых островов.

Началась знакомая, набившая им оскомину одиссея со льдами и полыньями, с трещинами, прикрытыми снегом, с неистовыми вьюгами, с надеждой, сменяющейся разочарованием, и с разочарованием, сменяющимся надеждой.

Однажды Иохансен отстал, чтобы покрепче увязать нарты. Внезапно ветер донес до него призыв о помощи. Встревоженный Яльмар выпрямился, огляделся. Где Нансен? Кругом только лед, по которому ветер гнал струйки снега. Издали опять донесся крик.

А Нансен провалился в трещину, набитую мокрым снегом и ледяной кашей. На крепко привязанные лыжи, от которых он не мог освободить ноги, неумолимо давила тяжесть обрушившегося снега и льда — давила, увлекая в пучину. Нансен успел вонзить в лед острие лыжной палки и ухватиться за нее одной рукой, а другой уцепился за край льдины. Он не заметил, что Иохансен отстал, и сначала ждал, когда тот придет на помощь. Но силы уходили, помощи не было. Повернуться и посмотреть, где товарищ, Нансен не мог. Прошло еще несколько минут. Палка гнулась, Нансен погружался в ледяное месиво глубже и глубже. Тогда он стал кричать.