Владимир Джунковский - Воспоминания.Том 1

На основании сего объявления я просил существовавшую при Московском тюремном благотворительном комитете наблюдательную комиссию московских мест заключения распределить между членами комиссии работу по тюрьмам, а также и у меня во время приема. Из тюремной инспекции я затребовал списки всех арестованных с указанием, когда, где, кто арестован, по какой причине и за кем числится, так что все сведения находились под рукой, и дежурный член комиссии мог сразу каждому просителю дать соответствующую справку. В помощь дежурному члену комиссии были назначены еще по два из состоявших при мне чиновников особых поручений.

С раннего утра моя приемная наполнялась народом за справками и за получением разрешений на свидания. Каждый получал просимое в тот же день. Конечно, выдача этих справок и прием посетителей не ограничивались 10 и 11 часами утра, справки выдавали всем, кто только приходил до 11 часов утра, прием затягивался ежедневно до 3_4 часов дня.

Для облегчения подачи медицинской помощи населению генерал-губернатор 23 декабря отдал следующее распоряжение:

"Ввиду того, что изданное мною 22 сего декабря обязательное постановление, воспрещающее выход на улицу от 12 часов ночи до 7 часов утра, затрудняет подачу в эти часы медицинской и акушерской помощи, а также получение ночью лекарств, иногда крайне необходимых для больных, я признал возможным предоставить московскому градоначальнику право снабжать по его усмотрению практикующих врачей и акушерок разрешениями на проход и проезд по улицам в течение всей ночи, давая таким образом возможность оказывать помощь больным во всякое время. За получением подобных разрешений следует обращаться в канцелярию московского градоначальника.

Вместе с тем мною сделано распоряжение о том, чтобы чины полиции оказывали полное содействие к беспрепятственному в ночное время доставлению в родильные приюты рожениц и новорожденных младенцев. Кроме того, полиции предложено оказывать содействие обывателям при вызовах в ночное время врачей для подачи немедленной медицинской помощи, а также к получению ночью необходимых лекарств из аптек. Поэтому во всех тех случаях, когда между 12 часами ночи и 7 часами утра представляется надобность в приглашении врача для подания медицинской помощи или в приобретении из аптеки лекарств, обыватели должны обращаться за содействием в местный полицейский участок или к ближайшему чину полиции".

25 декабря было обычное торжественное богослужение в храме Христа Спасителя в присутствии должностных лиц и массы молящихся.

27 декабря хоронили павших семеновцев на Пресне, тела погибших торжественно перевезены были на Николаевский вокзал для погребения в Петербурге, а 30 декабря гвардейский отряд с Лейб-гвардии Семеновским полком во главе, выполнив свой долг, отправился к месту своего расположения в Петербург. Ладожский полк оставался еще некоторое время и тоже возвратился на место своей стоянки.

Все это время великой княгини Елизаветы Федоровны в Москве не было — ее высочество выехала из Москвы в начале декабря, чтобы 6 декабря — день тезоименитства Государя императора — провести в Царском селе и затем вернуться в Москву. Но начавшееся вооруженное восстание и депеша генерал-губернатора Дубасова на имя Государя с просьбой, чтобы великая княгиня не приезжала в Москву впредь до его уведомления, заставили ее высочество отложить свое возвращение. Когда же мятеж был подавлен, великая княгиня тотчас собралась ехать к себе, но этому помешала вторичная депеша генерал-адъютанта Дубасова с просьбой отложить приезд до января.

Великая княгиня была крайне огорчена этим. Ее тянуло в Москву, к деятельности, к оказанию помощи нуждающимся, бедствующим. 23 декабря я получил от заведовавшего двором графа Менгдена письмо с просьбой переговорить от имени великой княгини с Дубасовым и убедить его, что она своим приездом нисколько не осложнит работу чинов московской администрации. При этом к письму графа Менгдена было приложено и письмо ее высочества, адресованное ему, письмо, полное самоотвержения и душевного благородства:

"Я нахожу, что он (Дубасов) кругом не прав — он ведь не может знать, как и чем я буду заниматься, а в таком случае нет причины, чтобы я не оставалась здесь еще месяцы, так как из-за Думы беспорядки обязательно возобновятся. Революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделаться хронической, что по всей вероятности и будет. Я себя чувствую здесь как за границей, я порываю связь с Москвой, а между тем мой долг заняться теперь помощью несчастным жертвам восстания. Я попросту считаю себя подлой, оставаясь здесь, предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом из какого-нибудь окна, чем сидеть тут, сложа руки.

Я покинула свой пост, как всегда, чтобы принести поздравление 6 декабря, потом было немыслимо вернуться, это было бы глупо и причинило бы властям лишние осложнения. Теперь я должна вернуться 26-го. Я осталась, чтобы встретить праздник Рождества — это нормально, но дальше не имеет уже смысла, и Москва — настоящая, не анархисты, — меня не поймет, если я не вернусь, и будет права; покажите это письмо Джунковскому, он может объяснить Дубасову, что я снимаю с него всякую ответственность. Я принадлежу Москве. Оставаясь еще, как я уже говорила, я порываю нить со своими бедными и закрепляю за собой слово "подлая". Пошлите это письмо Джуну — человеку долга, который, я думаю, знает Москву. Не надо бояться смерти, надо бояться жить. Я понимаю Дубасова, но он меня не понимает, так как меня не знает. Я благословляю его энергию, его труды. Елизавета. Царское Село, 22 декабря 1905 г." {Перевод В. Ф. Джунковского. В оригинале приведен текст на французском языке и перевод.}.

Как только я получил это письмо, тотчас переговорил с Дубасовым, который и дал свое согласие на приезд ее высочества. Получив мою депешу, великая княгиня 26 декабря возвратилась в Москву и ушла вся в дела благотворения и помощи ближнему и заботы о раненых, наполнявших устроенный ею лазарет.

С 24 по 30 декабря генерал-губернатор Дубасов совершил несколько поездок верхом в сопровождении градоначальника и меня и некоторых лиц, состоявших при нем, для осмотра пострадавших от погромов мест и посещения некоторых учреждений. Первая поездка была 24-го по г. Москве в наиболее пострадавшие места, затем Дубасов посетил почтамт и главный телеграф, обойдя все отделения и расспрашивая об успехах работы, затормозившейся забастовкой. В последних числах декабря Ф. В. Дубасов посетил Пресненский район, Прохоровскую фабрику, где говорил с представителями рабочих, а также и Даниловский сахарный завод, и, наконец, последняя поездка была в Петровско-Разумовское, где генерал-губернатор обошел Петровскую сельскохозяйственную академию в сопровождении директора и профессоров, бывших налицо.