Вячеслав Лебедев - Фрунзе

Кроме того, Василий Иванович Чапаев проявил свойственную ему блестящую тактическую находчивость и дальновидность. Он развернул свою дивизию на марше широким фронтом, перестроив ее из бригадных колонн в полковые, и тем предотвратил возможность флангового охвата со стороны белых.

Ижевская бригада противника вступила в бой густыми колоннами. Она, очевидно, рассчитывала протаранить развернувшиеся чапаевские цепи.

Участок завязавшегося под Кандызом боя растягивался почти на шестнадцать километров.

Отрезать чапаевцев, оттеснить их к реке Ик на подходящих с юга каппелевцев — таков был замысел колчаковских генералов Войцеховского и Молчанова.

Но храбро, мужественно сражались чапаевцы. План Войцеховского был сорван. Уже на следующий день началось отступление белых на линии всего боевого участка.

Генерал Войцеховский, убедившись в своей неудаче, отдал приказ об эвакуации Бугульмы, к которой уже приближался грозный Чапаев. Свой штаб генерал Войцеховский перенес на станцию Кротово, в пятидесяти километрах к востоку от Бугульмы, и оттуда послал «верховному правителю» скорбную телеграмму о своем поражении.

И вдруг 11 мая, как раз за сутки до вступления советских войск в Бугульму, Фрунзе получил от командования Восточного фронта директиву о расформировании Южной группы, о запрещении наступления на Уфу, «впредь до распоряжения». Эта директива исходила от Троцкого.

Никогда помощники не видели Фрунзе в таком гневе, как в тот миг, когда он получил эту директиву.

Не меньшее возмущение царило в эти дни и в Реввоенсовете Восточного фронта.

Приказом Троцкого командующий Восточным фронтом С. С. Каменев в разгар наступления войск фронта за какое-то «неисполнение» приказа главнокомандующего совершенно неожиданно был снят со своего боевого поста. С. С. Каменеву было приказано сдать дела новому командующему фронтом. От него и шли новые, противоречащие согласованным оперативным замыслам Фрунзе и Каменева «директивы». Они, разумеется, не могли повернуть реку вспять, но внесли некоторое замедление в темпы наступления.

Безосновательное смещение С. С. Каменева и назначение нового командующего было в самой категорической форме опротестовано перед Лениным Реввоенсоветом Восточного фронта. Реввоенсовет фронта настаивал на срочном возвращении С. С. Каменева в штаб фронта.

12 мая утром Фрунзе приехал в Самару и сразу же вызвал к прямому проводу нового командующего Восточным фронтом.

«Вашим приказом, — возмущенно начал Фрунзе, — я сбит с толку и поставлен в самое неопределенное положение. Я глубоко не согласен с вашей идеей. Предоставляя мне Уфимское направление, вы одновременно лишили меня всех средств для его обеспечения. Либо вы оставляете у меня все прежние силы впредь до разгрома противника на путях к Уфе, либо вы отнимаете у меня все это направление в целом. Никакого третьего решения не может быть!»

Командующий фронтом не ожидал, по-видимому, такого отпора.

«Разрешите, товарищ Фрунзе, — с большими задержками начал передавать аппарат, — для облегчения ответа весь затронутый вами вопрос расчленить на две части… Решение ликвидировать существование Южной группы мне кажется вполне своевременным. Тем более что оно связано с таким ненормальным положением, как перемешивание целых дивизий и бригад…»

После новой паузы он продолжал уже более гладко:

«Мне не совсем ясна ваша мысль о необходимости объединения действий на Уфу. Если речь идет о связи с 5-й армией через меня, как командующего фронтом, то, мне кажется, это вполне нормально. Кто же я-то? Ведь я командую фронтом. Неясно мне и ваше предпочтение Уфимскому направлению по сравнению, например, с Оренбургским. Оренбург в большой и тяжелой опасности, как вы знаете…»

Снова резко заговорил Фрунзе:

«Объединение командования на Уфимском направлении я понимал или как возврат мне в подчинение 5-й армии, или как передачу в ваше непосредственное подчинение также и Туркестанской и 5-й армий, иначе говоря — всей Южной группы, ибо дробление равносильно ликвидации всего задуманного… Обеспечить Уфимское направление я считаю возможным лишь посредством 25-й и 2-й дивизий, а Самарскую бригаду намерен немедленно отправить на Уральско-Оренбургский фронт… Что касается вопроса о перемешивании бригад и дивизий, то если бы я не составил ударной группы из частей, надерганных мною из 1-й и Туркестанской армий, то теперь я не имел бы чести разговаривать с вами из Самары».

Теперь аппарат молчал. Командующий фронтом, видимо, не мог без Главкома дать другого приказа.

— Неловко стало, по-видимому, — сказал Фрунзе присутствовавшему при разговоре Куйбышеву. — Он- то чувствует, что надо ударить на Уфу. А в Москве наверняка доказывают Владимиру Ильичу, что Оренбург висит на волоске, что Уральск вот-вот падет…

Тотчас Фрунзе стал набрасывать текст телеграммы в Москву Ленину — в ЦК партии и Совет Обороны — с докладом о делах Южной группы и просьбой не расформировывать ее.

На столе в кабинете за время пребывания Фрунзе в действующих частях скопилось несколько срочных шифровок из Уральска и Оренбурга.

Руководители оренбургского гарнизона настаивали на уходе из Оренбурга на запад, на сдаче города Дутову.

«Илецк в руках белых, — говорилось в одной из шифровок. — Мы отбиваемся, но дутовцы все теснее обкладывают город. Со дня на день можно ожидать, что кольцо сомкнется и мы окажемся в полной блокаде. Разрешите оставление города и отход в район Сорочинское — Бузулук».

— Опять там в панику ударились, — передал Фрунзе Куйбышеву эту телеграмму. — Но немыслимо даже и думать об оставлении Оренбурга. Это значило бы проиграть сражение в момент, когда оно почти уже полностью выиграно…

В Оренбург, командованию 1-й армии, полетела суровая телеграмма:

«Паническое настроение считаю преступным. Вчера под Бугульмой разгромлены Бугульминская группа противника, 2-й корпус и Ижевская бригада. Это развязывает нам руки на юге. Приказываю вам раз и навсегда прекратить разговоры о сдаче Оренбурга и принять меры к его защите».

Лично осмотрев Самарскую рабочую бригаду, отправлявшуюся на помощь Уральску (в состав ее вошел и Петроградский рабочий полк), Фрунзе решил подождать ответа из Москвы.

Но из Москвы, из ЦК партии, между тем все еще не было никаких известий. А без этого уезжать Фрунзе не хотел.

Фрунзе всю ночь не сомкнул глаз. С потемневшим, осунувшимся лицом он отдал приказание приготовить штабной моторный катер для поездки в Симбирск по Волге. Он решил лично поговорить с командованием фронта.