Клаудия Кардинале - Мне повезло

С тех пор как я живу и работаю в Париже, почти все французские кутюрье предлагают мне составить гардероб из их коллекций. Впрочем, Сен-Лоран очень интересовался мной еще в самом начале, во времена моего первого американского фильма «Розовая пантера» Блейка Эдвардса.

Сен-Лоран, конечно, волшебник, но Армани для меня — нечто большее: его стиль, его представление о женщине мне импонируют. В его платьях мне удобно, они для меня как моя вторая кожа. По-моему, одеваться нужно у человека, который лучше других понимает такую современную женщину, как я, — женщину, которая работает, вечно спешит и хочет чувствовать себя свободно: одежда не должна обусловливать ее поведение.

Джорджо Армани — мое настоящее. Нина Риччи — прошлое. У меня в Риме еще сохранилось несколько удивительно красивых платьев, созданных по ее моделям, — с вышивками, невероятно дорогих. Я храню их, как можно хранить драгоценность или картину. Бывают туалеты такие продуманные, так искусно выполненные, такие уникальные, что их можно скорее отнести к произведениям искусства, чем к тому, что именуется одеждой. Надеваешь их по какому-то особому случаю, а через несколько месяцев или лет, им приходит конец: они лишаются привлекательности и ценности. Вот это, как говорит Паскуале, и есть «тряпки».

Когда-то мне нравились меховые манто, но сегодня, даже если бы они все еще мне нравились, у меня их нет: все украдено. А было их тринадцать — норка, соболь… Все, что только может подсказать воображение и что служило предметом роскоши и элегантности в 60–70-х годах. Осталась только соболья шубка от Фенди, очень спортивного вида. Она и сейчас мне нравится. Так же, впрочем, как и шубы из искусственного меха, тоже от Фенди: искусственный тигр, искусственный леопард… Теплые, красивые, оригинальные и никому не приносящие вреда.

А «под платьем… ничего?» О нет! Под платьем всего много. Я обожаю белье. Конечно, я тоже прошла через испытание твердыми бюстгальтерами — символом женского рабства. Был момент, когда я, как и все, вовсе не носила бюстгальтера под трикотажной блузой. Но сегодня я считаю это дурным тоном. И все больше убеждаюсь в правоте своего мнения, которое я в то время не смела противопоставить общепринятой моде: белье женщины — это неотъемлемая часть ее женственности. Я получаю удовольствие от итальянского и французского белья. Главное, чтобы оно было красивым. Черным. Черное я предпочитаю остальному и ношу чаще всего. Или телесного цвета. Ненавижу белое. Время от времени я поддаюсь искушению и покупаю что-нибудь красное, коричневое, синее. Но белье этих цветов чаще всего остается лежать у меня в ящике. Не знаю почему, но мне уютно только в белье черного и телесного цвета.

Говорят, мужчинам не нравятся колготки. Что поделаешь! Я за радость и удовольствие и для женщин, а не только для мужчин. И вообще, я против своего рода пытки и ужасного неудобства, которое доставляют нам чулки на резинках.

«Бриллианты — вот истинные друзья женщин», — пела Мэрилин Монро в фильме «Мужчины предпочитают блондинок». Не знаю, не знаю… У меня было и есть еще много прекрасных бриллиантов или, попросту говоря, драгоценностей. И я их очень любила, особенно старинные. А перестала их носить недавно, примерно с год тому назад. Я уже говорила: у меня такое чувство, что по достижении определенного возраста драгоценности уже не украшают женщину, а даже наоборот, оказывают ей дурную услугу. А может, теперь время другое: из-за экономического кризиса очень много людей оказалось в тяжелом положении, и выставлять напоказ свои бриллианты сегодня уже как-то неуместно. Когда-то они доставляли удовольствие, сегодня я чувствую себя в них неуютно.

Что еще есть у нас в жизни?..

Еда, естественно. Еда мне нравится простая. Обожаю сицилийскую кухню моей матери. Терпеть не могу сливочное масло. В ресторане сразу же прошу не предлагать мне ничего, приготовленного на масле. И вкуснее всего на свете для меня остается кус-кус, как бы он ни был приготовлен. Я люблю также таиландскую, китайскую, японскую кухню — вообще все экзотическое. В Японии и Полинезии я могла есть даже сырую рыбу, и это было очень вкусно.

Вот уж какую кухню я просто не переношу, так это американскую. Если мне каждый день предлагают бифштекс с жареной картошкой, я вообще отказываюсь есть. Во время своего последнего пребывания в Америке я, например, за короткий срок похудела на два килограмма. Мне неприятны эти большие куски мяса и еще их фрукты — тоже слишком крупные. В Америке все огромное и все безвкусное. Лучше поголодать.

Однако худшие мои воспоминания связаны с периодами, когда приходилось работать в странах Восточной Европы, во времена «железного занавеса»: там я ела и то, к чему даже не притронулась бы в других местах, ела, так как понимала, что ничего другого не дадут и неловко отказываться от этой еды на глазах людей, у которых вообще ничего нет.

Думаю, что я не толстею потому, что очень строго соблюдаю время приема пищи: утром, после сна, — чай (не кофе!) с тостами, потом — в час дня и вечером. И никогда ничего не ем в промежутках — даже фруктов. Когда начинаю чувствовать голод, выпиваю стакан воды.

Итак, очки, цветы, деревья, старинная мебель. И еще музыка, кино, одежда, драгоценности, кус-кус…

Теперь поговорим о деньгах. Я считаю, что они очень важны, если хочешь быть независимой и ничего ни у кого не просить. Но и распоряжаться ими надо уметь… У меня с деньгами сложные отношения: когда они есть, я бездумно их трачу, а потом, бывает, нечем платить налоги. Это со мной случалось и до сих пор случается довольно часто. Так что я не из тех, кто может в любую минуту отказаться от работы. Ренты у меня нет, и жить мне было бы не на что в отличие от тех моих коллег — вот, наверное, счастливчики! — которые умели экономить и приобрели себе кто бензоколонку в Швейцарии, кто супермаркет в Люксембурге. Нет, экономить я не умею, а также не представляю себе, куда и как можно вкладывать деньги. Я их трачу… А чтобы иметь возможность делать это — работаю.

Впрочем, даже имея такую возможность, от работы я бы все равно не отказалась: она придает мне жизненные силы. Может быть, потому, что мою работу, скажем прямо, нельзя назвать тяжким трудом: для меня она развлечение, этакие каникулы… Настоящая работа — другая, это когда в лучшем случае ты каждое утро должен ходить в офис, обязательно в одно и то же время, встречаться с одними и теми же коллегами, с которыми у тебя может возникнуть конфликт или какая-нибудь стычка. Нет, это не мой случай. То, что мне предлагают, я по своему усмотрению могу принимать или отвергать. А делаю я это главным образом, сообразуясь с тем, от кого исходит предложение.