Андрей Богданов - Княгиня Ольга. Святая воительница

Свенельд — удачливый воевода князя Игоря, воины которого, к возмущению княжеской дружины, в успешных походах на соседей „изоделись оружием и портами“. Асмуд — „дядька“, т. е. воспитатель маленького Святослава. По традиции мальчика отдавали с женской половины дома на воспитание дядьке и торжественно сажали на коня в 5 лет. К 12 годам мальчик считался полноценным воином — это мы хорошо знаем по жизни последующих князей, которые в этом возрасте уже командовали в боевых походах и даже женились.

Крайне сомнительно, чтобы Святослав, будущий „пардус“ — леопард — полей сражений, настолько отставал в развитии, чтобы не суметь бросить копьё, если ему было в 946 г. больше 5 лет, и его воинское обучение шло уже какое-то время. Ведь сулица — самое лёгкое оружие из арсенала того времени. Её с самого начала учёбы давали в руки мальчишке.

Скорее можно предположить, что мать поспешила отдать ребёнка в руки „дядьки“, чтобы показать, что он уже входит в пору мужества, что именно он — законный наследник власти своего отца. Ведь древляне, сразу после смерти Игоря поспешившие прислать к вдове Игоря послов с приглашением выйти замуж за их князя Мала, в Святославе наследника русского княжения не видели. Согласно „Повести временных лет“, „сказали древляне: „Вот убили мы князя русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим“.

Очевидно, что в 945 г., за год до неудачного броска сулицы, со Святославом нечего было считаться: он ещё не сел на коня, не был препоясан воинским поясом и, оставаясь на женской половине дома, не мог считаться наследником власти отца. Его можно было „взять“ в придачу к Ольге, как несмышлёного ребёнка. Несложно высчитать, что забеременеть единственным сыном княгиня должна была — если она не преувеличила возраст Святослава, отдавая его дядьке, — в 940 г. То есть когда шёл 37-й год после её свадьбы с Игорем в 903 г….

Учитывая мотивированную женской природой традицию выдавать девушек замуж с 13 лет, подсчитаем возраст княгини к моменту начала беременности: 60 лет. Возраст, даже сегодня почтенный и крайне опасный для родов. А в те времена это был возраст глубокой старости как для мужчин, так и для женщин.

Рассуждения о том, что Ольгу могли выдать замуж номинально, по каким-то политическим соображениям, совсем маленькой девочкой, ситуацию не спасают. Даже если бы ей исполнился 1 год и на свадьбе её несли в пелёнках, к 940 г. ей было бы уже 38: беременеть и затем рожать поздновато… Особенно от престарелого мужа.

Согласно „Повести временных лет“, в 882 г., когда Вещий Олег явился в Киев, он „показал Игоря: "А это сын Рюрика". Пусть даже Игорю исполнился тогда всего один год (не будем увеличивать его возраст), тогда в 940 г. он заставил Ольгу забеременеть, будучи сам 60-летним.

Понятно, что с нашими официальными датами что-то не так… Что принятый официальной наукой (по датам "Повести временных лет") год свадьбы Ольги — 903 — и год смерти её мужа, когда у неё остался на руках маленький сын, — 945 — не согласуются. Монаха-летописца начала XII в. женские проблемы княгини не трогали в принципе. Не волновали они и великих историков XIX в., Н.М. Карамзина, М.П. Погодина, С.М. Соловьева, В.О. Ключевского и др. Ибо в официальной исторической науке любое "не может быть!" отступает перед ясными датами источника.

И для нас нестыковка дат — вовсе не аргумент для пересмотра датировок летописи. Пустословные (учёные говорят в таких случаях — "спекулятивные") рассуждения, модные в публицистике, не принимаются во внимание академической наукой. Взыгравший в нас при взгляде на эти даты здравый смысл лишь подталкивает к более тщательному изучению текста источника.

Правило источниковедения № 2: научный вывод может вытекать только из исследования исторического источника. Всё, что вне его, может давать лишь повод изучить источник более тщательно.

"ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ" И НАЧАЛЬНЫЙ СВОД

Великие историки XIX в., начиная с Н.М. Карамзина и С.М. Соловьёва, писали о деятельности первых русских князей исключительно по "Повести временных лет"[6] (не считая нескольких плохо согласующихся с нею иностранных текстов). Составленная много позже событий, как минимум через 168 лет после начала "устроения" Руси Ольгой, она сообщала, разумеется, сведения легендарные (ведь записей с датами на Руси в X в. не велось). Почти все они имели признаки устной передачи. Но когда эти устные рассказы были записаны?

Одно дело — рассказы участников событий, их свидетелей или хотя бы современников. Другое — их поэтическое описание в сказках, былинах и бывальщинах. Устная традиция, как мы знаем, может быть очень точной и устойчивой. Например, исландские саги, прекрасно передававшие устные сведения о великом множестве реальных героев с детализацией их поступков и даже передачей прямой речи. Записывать их начали в XIII в., а в рассказах шла речь о событиях даже X в. — причём с множеством достоверных деталей. Такое возможно в очень замкнутом обществе, где круг действующих лиц ограничен, а рассказ ведётся в среде их родственников и прямых потомков. Бытовали ли столь точные рассказы на Руси? Этого, изучая "Повесть временных лет", нельзя было сказать.

Историки предполагали, что какие-то рассказы передавались в среде княжеских воинов-дружинников подобно сагам. Но какие именно рассказы и подобно каким сагам? В более многолюдном обществе Древней Скандинавии королевские саги были далеко не так точны, как исландские (при родстве их создателей по крови, языку и культуре). Они были переполнены фантастическими сюжетами и явно служили политическим целям менявшихся правителей.

"Повесть временных лет" не менее явно служила династии Рюриковичей, вплоть до того, что лишь в исключительных случаях упоминала их соперников во власти из других родов. Это рвение прославлять династию было даже чрезмерным в начале XII в., когда потомки легендарного Рюрика (кем бы он ни был) правили уже во всех крупных городах Руси. Правда, и здесь нужно уточнение: во всех городах, упоминаемых в летописи. Археологи с большим удивлением обнаруживают довольно многолюдные города-крепости вроде Сурского городища в Пензенской области с большим для Древней Руси населением в 10 тыс. человек, которые в летописи не упоминаются вообще! Не упоминаются летописцами и многочисленные русские князья не Рюрикова рода, о существовании которых мы знаем по приведённым в "Повести временных лет" договорам Руси с греками, восточным и западным источникам.

По тенденциозности и политической ангажированности "Повесть временных лет" не уступает королевским сагам. Она, пожалуй, превосходит их настолько же, насколько политическое и культурное развитие Древней Руси опережало Скандинавию. Там даже первые хроники возникли на 100 лет позже, чем на Руси, на рубеже XII–XIII вв. (в Дании), и даже на 250 лет позже "Повести временных лет" (в XIV в. в Швеции). Но понимать тенденциозность летописца — одно, а исследовать эту тенденцию — совсем другое. Для этого необходимо знать историю текста летописи, видеть вносимые в неё изменения.