Владимир Егер - Неизвестный Туполев

В бригаде В. А. Чижевского, которая была в ЦКЬ-39 объединена с Бюро новых конструкций (им руководил инженер Лявиль, который в 1933 году уехал во Францию), я работал в группе крыла, начальником которой был С. А. Лавочкин. Там же вместе со мной работал еще совсем молодой инженер П Д. Гоушин. Затем я перешел в Группу общих видов, что и стало моей специальностью на всю последующую работу в авиационной промышленности. Группой общих видов руководил очень талантливый инженер В. В. Никитин.

Я вел большую комсомольскую работу: избрали комсоргом бригады, секретарем комсомольской организации ЦКБ. Но у меня не было дружеского контакта с моим начальником бригады — В.А Чижевским Это определило мой ответ С.В Ильюшину, когда в июле 1934 года он вызвал меня. Смысл разговора был следующий: С. В. Ильюшин — начальник ЦКБ, а машины называются поликарповскими, кочерыгинскими, бериевскими и т. п. Он хочет создать свою собственную бригаду, хочет сам проектировать самолет — и предложил мне перейти к нему. Я согласился. В июле 1934 года был подписан приказ о создании бригады № 3, начальником которой назначался С. В. Ильюшин, и в числе первых семи, переводимых в эту бригаду, были я и В. В. Никитин, который стал начальником общих видов, а я — его заместителем. Вскоре В. В Никитин ушел из ЦКБ в Московский авиационный техникум, где он проектировал и строил небольшие спортивные самолеты. Я в это время заканчивал МАИ и стал начальником группы общих видов.

Группа, бригада, отдел общих видов — это ближайший аппарат Главного конструктора. Они первые воплощают его идеи, а поэтому и человечески ближе всех остальных сотрудников к нему. Мы часто вдвоем с С.В Ильюшиным засиживались допоздна в нашей группе (вход в нее был только через кабинет Главного конструктора), и, естественно, разговоры шли и на общие, авиационные темы. С. В. Ильюшин не любил А. Н. Туполева, не любил ведущих конструкторов, начальников бригад КОСОСа, и, очевидно, это формировало и мое мнение, хотя частично оно нивелировалось моей учебой в цаговской группе МАИ, большинство студентов которой были инженерами КОСОСа и завода № 156.

В этот период учебы Сергей Михайлович встретил и полюбил девушку, Шурочку — Жидко Александру Степановну. Она училась в авиационном техникуме и работала во второй бригаде КОСОС ЦАГИ. В январе 1936 года они поженились и прошли всю жизнь вместе более 50 лет.

Между тем по стране начал раскручиваться страшный смерч сталинских репрессий.

В начале 1936 года был арестован дед, Михаил Юльевич, который занимал к тому времени должность начальника дистанции пути, по царским временам — генеральский чин. Сослуживцы предупредили деда заранее, и он весь вечер накануне ареста сжигал документы, очевидно, уже представлял, что это означает. Сжег тогда и грамоту Махно, о чем долго потом кручинился. На первом же допросе дед спросил у следователя, зачем же они берут самых грамотных специалистов, на что следователь ответил, что «нам как раз такие и нужны». Дед почти не рассказывал про то время, но кое-что прорывалось. Его били, растянув за руки. Подвешивали вниз головой, пока не терял сознание. Сейчас мы уже привыкли к сообщениям об «изуверствах» сталинских репрессий. Но, если представить себя на месте молодого, жизнерадостного, талантливого человека, которого в одночасье арестовывают, обвиняют в несуществующих грехах, пытают, добиваясь подписи под фиктивными протоколами допросов, заставляют оговаривать родных и друзей, — становится действительно страшно.

Уцелел он совершенно случайно. Деда вызвали на «тройку» для оглашения смертного приговора. Зачитали, что «подсудимый» (хотя никакого суда не было) признал свою вину, в чем и поставил подпись. На что дед ответил, что это не подпись, а готическое написание латинскими буквами слова «ложь», и так подписаны все протоколы допросов. Действительно, при таком написании слова «Егер» и «ложь» могут быть похожи. Пришлось «дело» временно бросить в разряд недоказанных. А тут началась чистка в органах, и деда выпустили. Через неделю за ним пришли снова, но бабушка успела увезти его из Тамбова в Ртищево к своей бывшей домработнице. После всех мучений дед практически стал инвалидом и так до конца жизни не смог нигде работать: у него была отбита печень, потребовалось несколько операций на глазах.

А для отца арест деда был началом того же пути. Сталин отлично усвоил восточную «мудрость» — вырезать всю семью поголовно.

ГЛАВА 3

23 марта 1938 года С. М. Егер был арестован, а за день до этого на комсомольском собрании было объявлено о «враге народа», «притаившемся в наших рядах и ставшем секретарем комсомольской организации».

По воспоминаниям отца в то время были арестованы:

В ЦАГИ-

— начальник ЦАГИ — Н. М. Харламов;

— начальник экспериментально-аэродинамического отдела — А. Э. Стерлин;

— заместитель начальника ЦАГИ по науке, член-корреспондент АН — А. И. Некрасов;

— начальник гидроканала (лаб. № 12) — Н А. Соколов и многие другие (среди них А. М. Черемухин, В.Л Александров, Г. А. Озеров);

На заводе № 156 (ЗОК — завод опытных конструкций):

— ответственный руководитель — Андрей Николаевич Туполев, бывший одновременно и главным инженером ГУАП — Главного управления авиационной промышленности (начальник ГУ АП — М. М. Каганович);

— директор завода — Д. Н. Осипов;

— главный инженер — Новосельский;

— заместитель главного конструктора и начальник бригады № 1 — В. М. Петляков;

— начальники бригад конструкторского отдела — В. М. Мясищев, Н. С. Некрасов, Е. И. Погосский, М. Н. Петров, Т. П. Сапрыкин;

— начальник КБ — Берг;

Я не могу перечислить всех, хотя со многими позже мне пришлось встретиться.

Из других самолетостроительных организаций были арестованы:

— К. А. Калинин — главный конструктор Харьковского авиационного завода, автор самолетов К-1, К-5, К-9,

— И. Г. Неман — главный конструктор Харьковского авиационного института, автор самолета ХАИ-1 и штурмовика;

— А. И. Путилов — главный конструктор НИИ ГВФ и автор самолетов «Сталь-2», «Сталь-3»;

— Р. Л. Бартини — главный конструктор НИИ ГВФ и автор самолетов «Сталь-7» и Ер-2;