Тамара Катаева - Другой Пастернак: Личная жизнь. Темы и варьяции

Не отметить сразу предупредительно то, что окружают себя многочисленной обслугой люди только бездельные, бездетные – Пастернак боится. Через три года появится многодетный пример Зинаиды Николаевны. Перед лицом потери Пастернак бояться Евгении Владимировны перестанет, но потакать привитым ей прихотям не прекратит.

«На моей первой жене я женился как-то случайно и бездумно. Она мне нравилась, но мы даже не успели сблизиться, как вмешались родители. Я думал: ну ладно, женюсь, что тут особенно страшного, там видно будет. Нет, я и тогда сознавал, что это что-то мерзкое, отвратительное».

МАСЛЕННИКОВА З.А. Борис Пастернак. Встречи. Стр. 252. Жестче, чем Маслениковой, он не сказал никогда.

«Моя жена порывистый, нервный, избалованный человек» (Пастернак – Цветаевой).

Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.

Переписка… Стр. 132.

Кто ее баловал под именем жены? Избалованными берут чужих дочек, жены – такие, какими им позволил быть муж.

«Папа восхищался смелостью, с какой мама решилась самостоятельно жить одна в немецком пансионе».

Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.

Переписка… Стр. 176.

«Мне, Боричка, кажется, что я не встречала еще так согласно тяжело проводимой жизни, где озабоченность и тяжесть уже на грани культа».

Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.

Переписка… Стр. 222.

Это про родителей Пастернака. Борис делал домашнюю работу без озабоченности и тяжести, но когда увидел, что в семье может быть и по-другому, посчитал, что нашел счастье, которое может длиться всю жизнь.

Вот как были устроены мелочи и не мелочи семейного быта.

В Москве, в Советской России, во МХАТе, ставят – как-то очень удачно – «Воскресение» Толстого, используя в сценографии иллюстрации отца Бориса Леонидовича, – работы его из музея принесли в театр, в фойе и т.д. Для старого Пастернака – незримое присутствие на родине. Сыну бы пойти посмотреть. «…зрелище <… > ничего, кроме удовольствия, не обещало, я еще и должен был пойти, чтобы не обидеть автора переделки, просившего меня на премьеру».

БОРИС ПАСТЕРНАК. Письма к родителям и сестрам. Стр. 479.

С Женей счеты ведутся в более точных единицах.

«А тут я не только упустил возможность, но еще и должен был попросить извиненья, что не смогу воспользоваться билетом. Прислан был один, а Женя у меня… обидчива; Женичка чем-то хворал; накануне, в аналогичной ситуации, я ходил с знакомой (Женя не могла пойти <…>) на генеральную „Коварства и любви“ в новой постановке. Вышло бы, что я каждый день хожу в театр, а она прикована к дому. Получилось бы нечто мрачное, а свету и так кругом и дома не много».

БОРИС ПАСТЕРНАК. Письма к родителям и сестрам. Стр. 479.

Женатый князь Андрей Болконский предостерегает молодого друга от опасного шага женитьбы: «поставят на одну доску с придворным идиотом». Борис Пастернак старательно тянет женатую лямку, и радостная сила его натуры показывает ему в его ярме еще и положительные стороны – он сам находит их.

«…Ты как-то сказал про Уру и Марию (это про знакомых – художника Уречина и еще более художницу, во всяком случае в семейной иерархии, Марию Синякову), что ж мне, Урой стать? <… > очень хорошо, что хоть один мужчина такой нашелся, и то его жалеют, <…> а женщин таких „хоть пруд пруди“». Вот как справедлива Женя – практически, реально она требует себе привилегированного, обеспечивающего именно ее творчество положения, но теоретически, на словах, готова признать, что это не должно быть узаконенным. Видит к этому препятствия: «Да этого и не может быть. Ты талантлив, ты на ногах, а я ни то, ни другое (странно звучит для Евгении Владимировны), во всяком случае, пока… »

Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.

Переписка… Стр. 171.

«…по отношенью к Жене общие и поспешные выводы из положенья: „могут, мол, другие матери… “ были бы неосновательно жестоки и несправедливы… »

БОРИС ПАСТЕРНАК. Письма к родителям и сестрам. Стр. 315.

«Женя была человек крайне требовательный не только внешне, но и внутренне. <… > В быту Женя все время требовала помощи БЛ»»

ЧЕРНЯК Я. Записки 20-х годов //Воспоминания о Борисе Пастернаке.

Сост. Е.В. Пастернак, М.И. Фейнберг. Стр. 133.

Женя Лурье принесла в брак свою дезавуированную публично сыном невинность – впрочем, вполне, по тогдашним нравам, пригодную для использования по назначению. Пастернаку на тот момент подтвердить свою состоятельность было затруднительно. Женя использовала экономический феномен «условно упущенной выгоды», и Пастернаку было предложено, в виде уступки за свою по крайней мере недоказанную состоятельность, поступиться: выплатить «аванс» – принять фамилию Лурье. Он был потрясен и отказался, хотя мог начать плыть по жизни размокшей баранкой – прекрасный, как Венеция. Не зря еще в юности ему пришел в голову такой неожиданный образ, для него здесь не было ничего удивительного. Женя взяла реванш при рождении сына: в их семейной жизни все события заносились в дебетовую или в кредитную строку. Пастернаку не по чину было иметь сына со своим отчеством и со своей же еще фамилией. Женя дала ему свое имя. Принципиально.

«Мама рассказывала, что назвала меня своим именем потому, что <… > ей хотелось, чтобы в сочетании с отчеством в моем полном наименовании присутствовали бы оба – и мать, и отец».

Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.

Переписка… Стр. 27.

Женю НАЗЫВАЛА одна мама, Ленечку внешне в каждом жесте демонстративно покорный Борис Леонидович НАЗЫВАЛ, не спрашивая уже ничьего согласия. Был ли спор при рождении первенца и не его ли отголоски – при рождении первого ребенка у самого Жененка? «Он <Б.П.> как будто бы огорчился, узнав, что мы уже назвали сына Петей, и сказал, что ничего не имел бы против, если бы мальчику дали имя Борис. Ведь он тоже назвал Леню в честь дедушки, когда тот был еще жив. Меня это взволновало, и я обещал, что его именем мы назовем своего следующего сына».

Там же. Стр. 531.

Леню назвал он, когда заимел право раздавать имена своим сыновьям, а Жененка назвала мама. «Мы назовем» – это уже семейное согласие – но в другой семье.

Про фамилию. «В ответ на мой – вовсе не призывавший к исповеди – вопрос о ее петроградских впечатлениях она неожиданно заявила, что очень огорчена переменой фамилии: „Я так просила Бореньку, чтобы он принял мою девичью“. Но, не дав мне проронить ни слова (да я бы и не проронил), Борис Леонидович с каким-то покривившимся лицом уже загудел с явно наигранной веселостью: „Видите, какой она еще ребенок? Я ей сказал напрямки, что уже кое-что напечатал за своей подписью. Наконец, это фамилия папы, а того, что он сделал, хотя бы в общении с Толстым, уж никак не вырубишь топором! А она – все свое!.. Но простите, Коля, я пойду ставить самовар“».