Первый: Новая история Гагарина и космической гонки - Стивен Уокер

парада – стояло почти полторы тысячи машин. Национальный аэропорт был закрыт, и дорожному департаменту города, чтобы справиться с ситуацией, пришлось вывести на улицы все 200 снегоуборочных машин, имевшихся в его распоряжении. Но этого было недостаточно. Температура продолжала падать, и власти привлекли к делу инженерные войска и команды бойскаутов, поскольку городские службы не справлялись, а надо было успеть навести порядок для завтрашних мероприятий. Всю ночь люди работали в лихорадочном темпе, используя для борьбы со снегом даже огнеметы. Нью-йоркская газета Daily News назвала это «кошмаром»[13]. Но поскольку на полдень следующего дня была запланирована инаугурация нового 43-летнего президента, останавливаться никто не думал.

Пока городские службы сражались со снегом, избранный президент и Джеки с головой ушли в поток мероприятий, предшествующих инаугурации и способных, на взгляд многих помощников Кеннеди, измотать любого, но только не эту пару. Они, казалось, по-настоящему ловили кайф, а снег лишь добавлял веселья. Ранее в тот день Джек Кеннеди, как его обычно называли, встретился в Белом доме с уходящим президентом Дуайтом Эйзенхауэром. Они проговорили час наедине, и Эйзенхауэр показал, как вызвать на площадку перед домом вертолет. Два президента при всем желании не могли бы выглядеть более контрастно: старый боевой генерал, ветеран высадки союзных войск в Европе, родившийся на излете Викторианской эпохи, и человек много моложе, обаятельный, стройный, с ослепительной улыбкой – истинное воплощение здоровья и энергии, хотя за плечами у него была неафишируемая история болезни, операций и серьезных проблем со спиной.

Когда на землю легли первые хлопья снега, молодая президентская чета вышла из своего дома в Джорджтауне, престижном районе Вашингтона, чтобы начать празднование. Джек был ослепителен во фраке с белым галстуком-бабочкой, Джеки блистала в белом шелковом бальном платье в пол, а телохранитель из секретной службы держал над ней зонт. Эти две фигуры в бликах сотен фотовспышек символизировали для миллионов американцев новое десятилетие и будущее. К тому времени, когда чета добралась до Конститьюшн-холла, где должен был состояться концерт, половина Национального симфонического оркестра все еще пыталась выбраться из снежных заносов, но высоких гостей это, кажется, не обеспокоило – пока музыканты собирались, они непринужденно болтали с другими гостями. После того как мероприятие завершилось – на час позже запланированного, – они направились на гала-концерт Фрэнка Синатры в Арсенале Национальной гвардии, где на самой, по выражению прессы, роскошной вечеринке в истории инаугураций выступал не только Синатра, но и Элла Фицджеральд, Нат Кинг Коул, Джин Келли и другие звезды. По задумке этот гала-концерт должен был покрыть половину дефицита в размере $3 млн, накопленного Демократической партией за время президентской гонки. Некоторые из гостей заплатили по $10 000 за билет, но погода помешала многим из них появиться на вечеринке. Корреспондент журнала Time при Белом доме Хью Сайди описывал это мероприятие как «нескончаемое», и Джеки Кеннеди, возможно, внутренне согласилась бы с такой оценкой, поскольку в 1:30 она уехала домой, чтобы чуть-чуть поспать. Но ее муж оставался до конца и по-прежнему ослепительно улыбался, а затем рванул сквозь одну из сильнейших метелей в истории города на другую вечеринку, которую устроил его отец Джо Кеннеди в одном из модных ресторанов в центре. Домой он вернулся в 3:30. В 4:00, когда огнеметы сметали снег с деревьев вдоль Пенсильвания-авеню, а сотрудники секретных служб блокировали крышки канализационных люков, чтобы обезопасить маршрут, он уже спал. На следующий день его ждали присяга, обращение к нации, парад и еще пять инаугурационных балов.

Меньше чем в 200 милях к югу от столицы в тот же вечер, когда чета Кеннеди вышла из дома под начинающийся снегопад, в аудитории исследовательского центра NASA в Лэнгли (штат Вирджиния) сидели и чего-то ждали семь человек. Сам центр представлял собой часть авиационно-космического испытательного полигона, который раскинулся на юго-восточной оконечности полуострова Вирджиния, возле города Ньюпорт-Ньюс, на территории в несколько сотен акров. За время после его основания в 1917 году как полевой станции Национального консультативного комитета по аэронавтике (NACA) этот центр превратился в запутанную систему ангаров, мастерских, аэродинамических труб, конструкторских бюро и лабораторий, где самые современные летательные аппараты испытывались при всевозможных условиях и иногда намеренно доводились до разрушения. Лэнгли был авиационным испытательным полигоном, и именно в этом лабиринте зданий следовало искать самые передовые новинки американской аэронавтики.

И не только аэронавтики. Когда в 1958 году на смену NACA пришло новое космическое агентство NASA, ему достались и многочисленные сооружения в Лэнгли, в одном из которых – а именно в корпусе 60[14], ничем не примечательном двухэтажном здании красного кирпича, окруженном аккуратно подстриженным газоном, – ранним вечером того дня, когда начался снегопад, сидели и чего-то ждали семеро мужчин.

Они сидели за металлическими столами, как школьники в классе, но все это были мужчины за 30 в прекрасной физической форме, одетые в основном в нейлоновые водолазки. Американская публика уже хорошо знала их лица по снимкам на страницах одного из самых читаемых в стране еженедельных изданий – журнала Life, с которым у них был заключен эксклюзивный и очень заманчивый контракт[15]. К этому времени читатели знали или думали, что знают о них все, хотя видели лишь тщательно отретушированные образы: хобби, семейное положение, биографию, профессиональные достижения в качестве летчика-испытателя, страхи и мечты, машины и даже любимые наряды жены. Стоило этим семерым появиться на публике 9 апреля 1959 года в переполненном конференц-зале вашингтонского головного офиса NASA, как они стали знаменитостями по одной простой причине: именно их выбрали на роль первых астронавтов Америки. Их сразу же окрестили Mercury 7 по названию программы пилотируемых космических полетов – «Проект Mercury». Все семь были добровольцами, отобранными по результатам строгого, даже жесткого медицинского и психологического тестирования из сотен подходящих военных летчиков-испытателей в начале 1959 года. Для прессы, даже если это не вполне соответствовало действительности, они были самыми лучшими и храбрейшими летчиками страны. Каждый из них был готов физически и морально не только лететь, но и, если потребуется, отдать жизнь за свою страну там, в вышине, в неизведанных просторах космоса. Это были американские гладиаторы, вышедшие сражаться за дело свободы. Неудивительно, что они мгновенно покорили почти всех американцев.

После этой пресс-конференции минул уже 21 месяц, но, несмотря на интенсивный и жесткий режим тренировок все это время, никто из семерки еще не приблизился к космосу. Предварительно назначенные даты полета все время сдвигались. В последнее время говорили о марте, но все зависело от пробного запуска в космос шимпанзе, запланированного на конец января – меньше чем через две недели. Только в случае успеха этого полета один из семерых, сидящих в классе, мог надеяться стать следующим.

Все они нутром чувствовали, что Советы тоже собираются отправить человека в космос, причем скоро, хотя оттуда не поступало официальных сообщений ни о существовании плана, ни о подготовке советских астронавтов, ни о чем-либо другом в этой области. Тем не менее все об этом знали. Ну а чтобы не было сомнений, советская пресса время от времени подкидывала прозрачные намеки, особенно после таких звездных успехов, как орбитальный полет собак Белки и Стрелки в августе. «Космонавт готовится к полету», – кричал заголовок одной из русских газет, когда это произошло, а популярный иллюстрированный еженедельный журнал «Огонек» – своеобразная советская версия Life – буквально захлебывался от радости: «Космос! Жди в гости советского человека!» Но, в отличие от Life, журналисты «Огонька» не писали, кто этот советский человек, на какой машине он ездит и вообще существует ли он. Обо всем этом помалкивали.

И все же советский пилотируемый визит в космос, безусловно, должен был состояться очень скоро. После полета Белки и Стрелки прошло уже пять месяцев, а американцы все еще ждали полета своего шимпанзе. К тому же Белка и Стрелка сделали 18 оборотов на орбите вокруг Земли. Из этого с неизбежностью следовало, что советский пилотируемый полет в космос тоже будет орбитальным, тогда как американцам, по крайней мере на первом этапе, придется ограничиться короткими и суборбитальными. Чтобы забросить человека на орбиту, требовались большие, мощные ракеты, которые у Советов уже имелись, а у американцев еще только разрабатывались. Вопрос о том, как именно и почему возник этот тревожный дисбаланс, долгое время был предметом передовиц многих американских газет и слушаний