Джон Кракауэр - В диких условиях

Ознакомительный фрагмент

Фанерные стены «Кабаре» увешаны оленьими рогами, рекламой пива «Олд Милуоки» и слащавыми картинками с взлетающими птицами. Сигаретный дым вьется от сидящих группами фермеров в комбинезонах и пыльных камуфляжных кепках, чьи усталые лица мрачны, как у углекопов. Говоря короткими деловитыми фразами, они громко беспокоятся о переменчивой погоде и полях подсолнухов, слишком влажных, чтобы их можно было срезать, в то время как над их головами глумливая физиономия Росса Перо[9] ухмыляется на беззвучном телеэкране. Через восемь дней народ изберет Билла Клинтона президентом. Прошло почти два месяца с тех пор, как тело Криса МакКэндлесса было обнаружено на Аляске.

— Алекс любил этот коктейль, — хмуро говорит Вестерберг, крутя лед в своем Белом Русском[10]. — Обычно он сидел здесь в углу бара и рассказывал нам удивительные истории о своих путешествиях. Он мог говорить часами. Немало ребят здесь по-настоящему привязалось к старине Алексу. Странная штука с ним приключилась.

Вестерберг, очень подвижный, с мощными плечами, с черной бородкой клинышком, владеет элеватором в Картэйдже и еще одним — в нескольких километрах от города, но проводит каждое лето руководя бригадой комбайнеров, следующей за сбором урожая от Техаса и до канадской границы. Осенью 1990 года он завершал сезон на севере Монтаны, собирая ячмень для «Курс» и «Анхойзер-Буш»[11]. 10 сентября, выезжая из магазина запчастей, где он купил несколько деталей для барахлящего комбайна, он наткнулся на автостопщика — дружелюбного парнишку, который сказал, что его зовут Алекс МакКэндлесс.

МакКэндлесс был невысок, с плотным жилистым торсом рабочего-мигранта. В глазах парнишки было что-то притягательное. Темные и чувственные, они наводили на мысль об экзотической крови его предков — возможно, греческой или крови индейцев Чиппева[12], и выдавали ранимую душу, из-за чего Вестерберг сразу захотел взять мальчишку под свое крыло. По мнению Уэйна, Алекс отличался нежной миловидностью, на которую так западают женщины. Его лицо проявляло странную гибкость — порой оно могло быть вялым и невыразительным, и вдруг моментально расплывалось в широченной улыбке, искажавшей все его черты и обнажавшей крупные, как у лошади, зубы. Он был близорук, носил очки в стальной оправе. И выглядел очень голодным.

Через десять минут после того, как он подобрал МакКэндлесса, Вестерберг остановился в городке Этридж, чтобы передать приятелю посылку. «Он предложим нам пивка и спросил Алекса, как долго тот не ел, — рассказывает Вестерберг. — Алекс прикинул, что где-то пару дней. Сказал, что у него кончились деньжата». Услышав это, жена приятеля настояла на том, чтобы приготовить Алексу грандиозный ужин, который тот моментально слопал, а потом уснул прямо за столом.

МакКэндлесс сказал Вестербергу, что направлялся к горячим источникам Сако, в 386 километрах к востоку по трассе номер два. О них он слышал от разных «резиновых бродяг» (то есть, странников, у которых был свой автомобиль, чем они и отличаются от «кожаных бродяг», которые, за неимением машины, вынуждены стóпить или путешествовать пешком). Вестерберг ответил, что может подбросить МакКэндлесса еще на 16 километров, а затем должен повернуть на север и направиться в Санберст, к своему трейлеру возле поля, на котором он собирал урожай. Когда Вестерберг остановился, чтобы высадить МакКэндлесса, было пол-одиннадцатого вечера и снаружи лило как из ведра. «Вот те на! — сказал ему Вестерберг. — У меня рука не поднимется оставить тебя здесь под чертовым дождем. Спальник у тебя есть, так что заскочи, если хочешь, со мной в Санберст и переночуй в трейлере».

МакКэндлесс остался с Вестербергом на три дня. Работники вели громыхающие машины сквозь океан спелых белоснежных злаков, и он каждое утро выезжал с ними. Перед тем, как их дороги разошлись, Вестерберг сказал юноше, что если тому понадобится работа, он может разыскать его в Картэйдже.

«Не прошло и пары недель, как Алекс появился в городе», — вспоминает Вестерберг. Он дал МакКэндлессу работу на элеваторе и сдал ему дешевую комнату в одном из двух домов, которыми владел.

«За прошедшие годы я дал работу многим автостопщикам, — говорит Вестерберг. — Большинство из них были так себе, и особо не рвались поработать. Алекс — совсем другое дело! Он был самым усердным трудягой из всех, кого я видел. Брался за все — тяжелый физический труд, уборку гнилого зерна и дохлых крыс со дна ямы — работенку, на которой ты становишься таким чумазым, что к концу дня тебя и мама не узнает. И он ничего не бросал на полпути. Если начинал работу, то всегда ее заканчивал. Это для него было чем-то вроде морального принципа. Он вообще был очень порядочным. Ставил сам себе очень высокую планку».

«Сразу можно было понять, что он неглуп, — вспоминает Вестерберг, осушая третий стакан. — Он много читал. Употреблял немало умных слов. Мне кажется, он угодил в беду во многом из-за того, что слишком много думал. Иногда он чрезмерно старался понять смысл этого мира, выяснить, отчего люди так часто причиняют зло друг другу. Пару раз я пытался намекнуть ему, что не стоит лезть так глубоко в подобные вещи, но Алекс был упрямцем. Он всегда старался найти абсолютно точный ответ перед тем, как переключиться на следующую тему».

Однажды Вестерберг узнал из налоговой декларации, что настоящее имя МакКэндлесса — не Алекс, а Крис. «Он так и не объяснил, почему сменил имя, — говорит Вестерберг. — Из его рассказов было ясно, что он не ладил со своими стариками, но я предпочитаю не совать свой нос в чужие дела, и никогда не расспрашивал об этом».

Если МакКэндлесс чувствовал отчуждение к родичам, своей приемной семьей он ощущал Вестерберга и его работников, большинство из которых жили в доме Уэйна в Картэйдже. Это был простой двухэтажный особняк в стиле королевы Анны в двух кварталах от центра города, с большим тополем, возвышающимся над передним двором. Условия жизни были раздолбайскими и тусовочными. Четверо или пятеро жильцов по очереди готовили друг другу, вместе выпивали, вместе волочились за женщинами — без особого, впрочем, успеха.

МакКэндлесс вскоре полюбил Картэйдж. Ему нравилась застывшая жизнь этого общества, его плебейские добродетели и невзыскательные манеры. Это местечко было тихой запрудой в стороне от главного потока, что его полностью устраивало. Той осенью он по-настоящему привязался и к городку, и к Уэйну Вестербергу.

Вестерберг, которому было около тридцати пяти, приехал в Картэйдж с приемными родителями еще маленьким мальчиком. Взращенный на равнинах Человек эпохи Возрождения[13], он был фермером, сварщиком, предпринимателем, машинистом, великолепным механиком, спекулянтом, лицензированным пилотом, программистом, электронщиком и мастером по ремонту игровых приставок. Увы, вскоре после встречи с МакКэндлессом один из талантов принес ему проблемы с законом.