Афанасий Коптелов - Возгорится пламя

Кто-то стучал в закрытую калитку. Елизавета Васильевна унесла лампу в кухню, хотела из полутемной комнаты посмотреть на улицу, но оказалось, что стекла доверху покрылись ледяными узорами.

Паша, накинув кацавейку на плечи, выбежала на крыльцо; вернувшись, хлопнула себя руками по бедрам:

— Ой, батюшки, страхи! Ктой-то через забор лезет! Мохнатущий! Однако, ведмедь!

— Медведи, голубушка, в берлогах лапу сосут. И теперь утро, бояться нечего, — успокоила девушку Елизавета Васильевна и позвала дочь. — Кто-то приехал. Возможно, ваш знакомый. Глухой Виктор Константинович. Собачьего лая не слышит, вот и перелезает. Постучал бы в окно.

Женщины вышли втроем. Увидели: через забор переваливается мальчишка. По лохматой шапке-ушанке Надежда узнала — посыльный из волости. За ними? В такую рань! Что могло случиться?..

Но на снегу уже лежал громадный тюк, мохнатый, как баран.

— Тяжелющий, язви его! — Мальчишка пнул тюк. — Едва-едва доволок! Писарь мине говорит: «Живым манером! Одна нога — здесь, другая — там».

И только тут Надя вспомнила, что сегодня — почтовый день! Как могла она забыть? А Владимир, едва успев умыться, занялся своей рукописью, видать, увлекся и тоже забыл.

Писарь, зная об их беспокойстве, отправил им почту с мальчишкой. Но уж что-то очень много. И все завернуто в широченный волостной тулуп!

Тюк внесли в столовую, развернули, и на пол посыпались бандероли. Все одинаковые!

— Володя! — крикнула Надежда, всполошенная радостью. — Скорей иди сюда! Скорей, скорей!.. Посмотри-ка, что нам почта привезла! Какое богатство! Целая библиотека!

— Догадываюсь, какая это библиотека! По пословице: «Не было ни гроша да вдруг — алтын!» За вчерашние волнения! Утро, действительно, оказалось мудренее вечера!

Все трое, склонившись над тюком, разрывали упаковку бандеролей. Паша хлопала в ладоши.

— Книжки, книжки! Да все одинаковые!

— Робят учить, чо ли? — спросил мальчишка, утирая шапкой нос. — Навроде школы.

— Мои «Этюды»! Наконец-то пришли, долгожданные! — Владимир потер руки. — Первая легально изданная книжка! Вот так утро!.. — Повернулся к теще. — Надо, Елизавета Васильевна, доставщика угостить чаем.

— Самовар вскипел, — сказала Паша.

Владимир Ильич, отправляясь в кухню за самоваром, хлопнул мальчика по плечу.

— Спасибо, дружище! Сбрасывай шубу и — за стол. Никаких отговорок. Выпьешь с вареньем. И вон — ватрушки на столе. Любишь? Вот и договорились. Я тоже люблю горячие ватрушки. Пашенька у нас стряпать великая мастерица!

На следующий день Владимир Ильич написал в Бельгию Маняше, теперь студентке Брюссельского университета: «…получил-таки свой сборник. Попрошу Анюту послать тебе экземплярчик». Старшей сестре он отправил большой список, по которому книгу следовало послать и в Питер, и в Москву, и на архангельский север, и в приднепровские города…

Целый вечер вдвоем запаковывали бандероли, надписывали адреса: в Минусинск и Тесь, в Красноярск и Верхоленск, в Енисейск и Туруханск… Беспокоились: не забыть бы кого-нибудь из друзей и знакомых… Лепешинским в Курагинское — обязательно. Сильвину в село Тасеевское — непременно. Всем не хватит? Анюта пришлет еще…

Автору хотелось на каждой книге поставить автограф: «Дорогому другу», или «Товарищу и единомышленнику», или просто «На добрую память», но приходилось удерживать себя: не ровен час, попадет книга с надписью на глаза жандармам.

Как раз в эти дни проездом заглянул к ним Курнатовский, попросил сделать надпись, — он ничего и никого не боится. А автограф для него дорог.

— Вам — с большой радостью! — И Владимир Ильич слова о дружбе и товариществе скрепил своей новой подписью: «В.Ильин».

5

Целые дни Владимир проводил у конторки.

За почтой теперь ходила Надя. Она же первой просматривала газеты и журналы. В короткие перерывы рассказывала о важнейших новостях, называла статьи и корреспонденции, которые, по ее мнению, следует прочесть ему самому.

В журнале «Жизнь» ее внимание привлекла статья о влиянии машин. Автор пытался доказать, что «сельскохозяйственные работы сделались не только вредными, а даже опасными. В одной Екатеринославской губернии ежегодно насчитывается до 320 жертв сельскохозяйственных машин».

— Так и написано: «жертвы»? — Владимир хохотал, уткнув руки в бока. — Будто людей загрызли африканские львы! Дикая народническая чепуха! Вот уж действительно, «кого Юпитер захочет погубить, того сначала лишит разума»! Призыв — назад к мотыге, к каменным топорам! Но богатые мужики не внемлют, даже здесь покупают жнейки, молотилки да веялки.

— А в «Московских ведомостях», — продолжала рассказывать Надя, — сегодня есть проект, касающийся Сибири. Предводитель курского дворянства Дурново…

— Не братец ли Петра Николаевича, товарища министра внутренних дел?

— Тут — А.Д. Возможно, родственник.

— И что же он придумал, курский Дурново? Чем собирается осчастливить матушку-Сибирь?

— Сетует, что дворянства, «искони составляющего посредствующее звено между народом и престолом, в Сибири нет». И предлагает… Сейчас найду… Вот: «Колонизация новых переселенческих участков должна быть производима крестьянами и дворянами».

— Н-да. Мужику нарезать на семью пятнадцать десятин, помещику — три тысячи. На меньшее они не пойдут.

— Дворянское собрание постановило ходатайствовать перед правительством.

— Это дьявольский план! И он, конечно, придуман не в Курбке. Подсказан охранкой, Зубатовым, тем же пресловутым Петром Николаевичем. Крепостникам неймется. Готовятся к новому наглому расхищению земель. И они, если успеют, могут добиться, что проект станет законом. Правительство поспешит с подачками благородным единомышленникам, попытается поскорее создать здесь новый рай для помещиков и новый ад для крестьян. Почему поторопится? Боятся царедворцы Сибири. Вот оборотная сторона медали. Сибирский крестьянин, как мы с тобой неоднократно убеждались, самостоятельнее, несравненно самостоятельнее российского, не был приучен к работе из-под палки. Здесь много ссыльных. Под их влиянием и среди местной интеллигенции растет число людей, по жандармской терминологии, неблагонадежных. Вот и замышляют монархисты создать в Сибири надежный оплот своей власти.

— Поздно спохватились.

— Да, я так же думаю. Даже самые серые крестьяне, когда увидят, что им садят на шею помещика, поймут, о ком заботится царь-батюшка и какое правительство нужно народу. Не могут не понять. Ну, а еще что сегодня? День, я вижу, богатый новостями.