Хьюго Виккерс - Грета Гарбо и ее возлюбленные

Сесиль подумывал о том, а не съездить ли ему в Танжер.

«Возможно, я все-таки съезжу туда, чтобы немного развеяться среди этих арабов в Марокко. Разумеется, только в том случае, если ты не приедешь, — или мне вообще никуда не стоит собираться?»

Наконец-то наступил июль, и новости об эскападах Сесиля достигли берегов Франции. В Париже Элис Б. Токлас «коротала время одна» на рю Кристин, принимая гостей или сочиняя письма старым друзьям. 22 июля она накропала одно из таких писем Самуэлю Стюарду:

«Ты помнишь Сесиля Битона? Он безнадежно влюблен в Грету Гарбо, а герцогиня Кентская, соответственно, в него. Как тебе понравилась эта новость — я от всех узнаю понемножку».

Пока Гарбо пребывала в нерешительности, Сесиль вырвался в Париж, чтобы погостить немного у леди Дианы Купер в ее любовном гнездышке в Шантильи. Здесь он застал свою старую приятельницу тоскующей по былому веселью посольства. Вместе с Бебе Бераром они съездили на просмотр новой коллекции Диора, после чего Битон отправился к Элси Мендль на виллу Трианон в Версале, где ему не давал покоя вопрос, не занимает ли он случайно ту самую комнату, которую когда-то «почтила своим присутствием» Гарбо.

Вернувшись в Англию, он провел уик-энд в гостях у маркиза и маркизы Чолмондели в Хьютоне и был поражен оказанным ему гостеприимством, а также отменным вкусом своих хозяев. Битон спал в постели за бархатным пологом абрикосового цвета, который, без сомнения, украсил бы собой алтарь собора Св. Петра в Риме.

«Кровать столь велика, что я чувствовал себя в ней довольно одиноко и подумал, что было бы неплохо посетить это место в один прекрасный день вдвоем».

Будучи в гостях еще в одном шикарном доме, Сесиль читал сценарий «Жорж Санд», сделанный Залькой Фиртель: все надеялись, что Гарбо все-таки согласится сняться в нем.

«Весьма сожалею, но вынужден заявить, что, по-моему, он безнадежен. В нем не чувствуется никакой реальности, действующие лица безжизненны, а сюжет напрочь отсутствует. Боюсь, что это безнадежное дело. Лично я сильно сомневаюсь, что в него еще можно вдохнуть жизнь. Какая жалость! Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь сочинил настоящую историю!»

Вернувшись в Бродчолк, Сесиль не находил себе места и вскоре снова на несколько дней отправился в Париж. Его по-прежнему не отпускали мысли о поездке в Марокко. С другой стороны, рассуждал он, почему бы ему не остаться дома и не заняться чтением? Ближе к концу августа Сесиль несколько раздраженно писал Гарбо:

«Моя дорогая Грета!

Поскольку ты не балуешь меня длинными письмами, бессмысленно спрашивать тебя, не донимают ли тебя газетчики, не ездила ли ты куда-нибудь, не завелись ли у тебя какие новые знакомые, не досаждают ли они тебе пустыми разговорами, в исправности ли твой двойной бойлер, стоят ли в вазах в твоей голубой спальне герани. По всей видимости, нет смысла выяснять у тебя, виделась ли ты с приятельницей Констанс Кольер или с Азалией Мамулян, поменяла ли ты абажур на розовой лампе, сделала ли фотографию, установив камеру на полочке в коридоре, помогала ли тебе мадам Альба написать список покупок и была ли ты в конечном итоге вознаграждена за то, что внесли в почву все эти мешки с навозом…»

Однако Битону не пришлось скучать слишком долго. К нему в Бродчолк приехал Луциан Фрейд, малоизвестный художник двадцати шести лет.

«Юный художник, внук самого великого Фрейда, приехал нарисовать мой портрет. Я был вынужден часами сидеть на лужайке, умирая от скуки и страдая от неподвижной позы, не зная, что мне делать с моим ртом. Этот юноша написал замечательный, весьма точный портрет Винсента Шиана. Я остался не слишком доволен, но попытался побороть в себе комплекс неполноценности. Юноша просто очарователен и приехал столь неожиданно. Мне было приятно, что он остался погостить у меня несколько дней, делая наброски собаки, летнего домика и яблоневых ветвей в саду».

Сесиль в ту пору трудился над своей пьесой «Дочери Гейнсборо» и от одного из своих друзей получил немало критических отзывов относительно своих талантов как драматурга. Наконец он получил кое-какие положительные известия о Гарбо — правда, из газет.

«Я прочитал в газете, что ты подписала контракт и собираешься сниматься в фильме. Возможно, это правда. И если это так, то, как я понимаю, ты сейчас занята приготовлениями, упражняешь свои лопатки и висишь на трапеции. Мне только остается надеяться, что фильм получится замечательный, что это даст тебе возможность приехать сюда ко мне и провести несколько бесконечных мгновений со своим возлюбленным».

Имя Гарбо снова промелькнуло в колонках новостей в сентябре, когда в Лос-Анджелесе она подала первые бумаги на предоставление ей американского гражданства. К этому времени журналисты уже пронюхали, что она, возможно, снимется в роли Жорж Санд. Гарбо пришлось появиться на публике, чтобы заполнить необходимые документы в стенах правительственного учреждения. Она прибыла туда в черных брюках и белой рубашке, заполнила бланки, ответила на пару вопросов и снова уединилась в своем доме в Беверли-Хиллз.

В ноябре Сесиль вылетел в Нью-Йорк. Он несколько раз встретился с Гарбо и перед самым отъездом пришел к ней в «Гемпшир-Хаус», чтобы показать добрую сотню фотографий своего дома.

«Она была очарована. Мое предложение остается в силе, и Грета может в любую минуту дать согласие. И вообще она была мила и доверчива».

По приезде домой Битон писал Гарбо:

«Просто не верится, что я наконец-то вернулся в свое милое уютное гнездышко и все вокруг меня такое знакомое и привычное. С тех пор как я писал тебе в последний раз, я совершил гигантское путешествие до Нью-Йорка, имел счастье пару раз, пусть даже мимолетно, лицезреть тебя и успешно преодолел Атлантику в обратном направлении…»

Дома Битон вскоре обнаружил, что впереди его ждет унылая английская зима. Он сделал вылазку в Брайтон, чтобы посмотреть «Возвращение блудного сына» с Джоном Гилгудом — спектакль, для которого он сам создал декорации. Дэвид Герберт прибыл в Уилтшир с новым другом. Майкл Дафф тоже нашел себе нового приятеля.

Леди Джулиет привезла с собой Сомерсета Моэма и Теренс Раттиган. Чета Оливье обивала порог дома Сесиля, требуя, чтобы тот поскорее сделал эскизы костюмов для их австралийского турне.

Сесиль намеревался, как обычно, вернуться на зиму в Нью-Йорк, но сначала его задержала забастовка докеров, затем туман и, наконец, королевское семейство. 14 ноября в Букингемском дворце принцесса Елизавета родила сына, принца Чарльза, и Сесиль ожидал, что его вызовут во дворец, чтобы сделать первый официальный портрет матери и сына. Однако, поскольку король был серьезно болен, этот вызов тоже последовал с опозданием.