Максим Ларсонс - На советской службе (Записки спеца)

Чрезвычайно интересно наблюдать в таких случаях, как иной коммунист, который на московских митингах и среди друзей не находить достаточно резких слов для «кровопийц» и «денежных мешков», для которого в Москве черный твердый котелок, белый крахмальный воротничок и выглаженные брюки являются выражением самого реакционного мировоззрения, как этот же самый человек на приеме влиятельных банкиров, политиков или промышленников в Берлине, Лондоне или Париже старается разыгрывать предупредительного, с должным пониманием относящегося ко всякому вопросу, политика, благоприличного собеседника и культурного европейца. И эта комедия часто разыгрывается с успехом, потому что чуждый советской психике иностранный политик или экономист дает себя чаще всего обворожить подобными внешними приемами, и к тому же еще льстить себе, пожалуй, что ему удалось влиянием своей личности «укротить льва» и устроить мост между капитализмом и коммунизмом, между Европой и советской Россией.

Жены состоящих в партии советских представителей за границей далеко не всегда являются партийными коммунистками. Напротив, они иногда представляют собой типичное выражение того, что в Москве принято называть «буржуйкой». Если такая дама в большом туалете рассказывает в обществе, как безумно ее тянет в Москву, то, конечно, каждый прекрасно понимает, как должно относиться к таким словам. Если же партийная коммунистка, жена высокого советского сановника за границей, проживающая в прекрасном доме в одном из самых лучших кварталов крупной европейской столицы, заявляет мне в присутствии своего мужа, что она была бы счастлива, если бы вместо этого прекрасного дома ей представилась возможность иметь хотя бы две сырые комнаты в Москве и там проживать — когда в то же время целый ряд других обстоятельств определенно говорить о том, что эта женщина с наслаждением проживает в данной стране — то положительно не знаешь, что думать об этом смехотворном лицемерии. Оно лучше всего характеризуется иронической советской поговоркой: «Они безумно рвутся в Москву, но никак не могут вырваться».

Салонные коммунисты

Кроме «беспартийных» специалистов, существует еще очень незначительное количество специалистов, официально принадлежащих к коммунистической партии.

Те немногие — я не хотел бы обобщать этого суждения — партийные специалисты, которых лично я знаю, представляют собой типичных «салонных» коммунистов, каких часто приходится встречать в самых различных оттенках в литературных салонах европейских столиц. В действительности, эти лица, — левые демократы со всеми приемами интеллигентного инженера, юриста, экономиста. Они не являются искренне убежденными коммунистами, которые совершенно срослись с интересами пролетариата, для которых пролетариат не представляется лишь мертвым научным понятием, а пульсирующим живым организмом. Они лишь попутчики, фразеры, люди делающие на советской службе свою карьеру и давным давно понявшие, что официальная принадлежность к коммунистической партии является единственным защитным цветом и единственным оружием. Коммунистическая партия, впрочем, отлично знает, что думать о таких «коммунистах», но не упускает случая иногда и похвастаться такими «партийными» специалистами.

За границей мне раз пришлось посетить такого специалиста. Мы разговаривали о служебных вопросах и хозяин дома, по всем данным, западно-европеец, прошелся в весьма злобной критике о русских методах работы, о разгильдяйстве и халатности, о недостатке ответственности и интереса к работе и о полном отсутствии инициативы среднего советского служащего. Я слушал его внимательно и заявил, что я считаю успешную совместную работу с имеющимся в Москве персоналом служащих, иногда лишенных самого элементарного образования, чрезвычайно трудной, тем более, что специалист фактически лишен возможности самостоятельного выбора своих сотрудников и вынужден работать с теми служащими, которые предоставляются ему начальством. Мы говорили и о хозяйственных проблемах и хозяин дома сказал в конце концов, что он чрезвычайно рад услышать от беспартийного специалиста такую объективную деловую критику. Чрезвычайно пораженный этим замечанием, я спросил его о том, не является ли он членом партии. «Конечно», ответил он, «разве вы этого не знали? Я уже два года в партии».

Этот человек, по всем своим приемам, по своему образу жизни, по своим воззрениям никогда даже не порождал и мысли о том, что он коммунист. Я и сейчас совершенно убежден, что он с коммунистической идеей ничего общего не имеет. И все же он был официальным членом коммунистической партии и как таковой имел за собой опору партии.

Служебные преступления. «Вредители»

Беспартийный специалист, даже и после многолетней безупречной службы, не может добиться абсолютного доверия своих работодателей. Он всегда должен считаться с тем, что ему в основе не доверяют, что его считают эвентуально способным на нечестный поступок. Это — принижающее чувство, вместе с тем и тяжелое искушение.

Подавляющее число специалистов честно исполняешь свой долг. Иногда имеются исключения, иногда кое-кто впадает в искушение, но такие случаи так же происходят у партийных советских служащих, как и у беспартийных специалистов.

Народный комиссар внешней торговли Красин сделал мне 3-го марта 1921 года, в течение долгого разговора, в поезде от Берлина до Ганновера, на своем сочном языке следующее характерное замечание по поводу этого явления:

«Наше несчастье в том, что нам в нашем аппарате приходится работать с людьми, никогда больше полтинника в кармане не имевшими. Как только такой субъект увидит сто рублей, — обязательно положит в карман».

Конечно, имеются, хотя и весьма единичные, случаи, где данный анти-коммунистически настроенный специалист или советский служащий не только использует свое служебное положение для личных целей, но вполне сознательно работает наперекор своему служебному долгу и бесцеремонно предлагает или проводит мероприятия, которые определенно вредны для порученных ему государственных или народно-хозяйственных интересов. Шахтинский процесс в ряде случаев пытался доказать существование таких «вредителей».

Мне самому в конце сентября 1925 года, уже после моего ухода с советской службы, сказал инженер-специалист Э. К., политически правый, только что прибывший из России и которого я по прежней моей деятельности издавна знал:

«Вы видите, вы не могли этого выдержать. Вы ушли. Вы, несмотря на ваше стремление к работе, не могли решиться вновь вернуться в Москву. А ведь у вас вероятно еще имеются известные иллюзии относительно этих людей. Вы все еще должно быть ищете за словом «коммунизм» известное идейное содержание. Я не имею тех иллюзий, которые вы имели, которые вы может быть еще сегодня имеете. Для меня эти люди, несмотря на все их громкие фразы, просто бандиты и разбойники, по отношению к моим у меня не имеется ни моральных, ни прочих задержек. Эти люди меня ограбили, отняли у меня мое имущество, бросили меня и жену в тюрьму, держали меня месяцами в страхе смерти и в конце концов выбросили меня в морозную зимнюю ночь, нищим, на улицу.