Борис Грибанов - Фолкнер

Так проходили дни и ночи.

7 октября вышел в свет роман "Шум и ярость". Отклики не заставили себя долго ждать. Вскоре появилась рецензия в нью-йоркской "Геральд трибюн", написанная другом Фолкнера Лилом Саксоном. "Я искренне верю, — писал он, — что это великая книга". Он утверждал, что это безжалостный роман, который будет вызывать сильную душевную реакцию. Обозреватель бостонской "Ившшг транскрипт" увидел в книге античную трагедию, разыгрывающуюся в Северном Миссисипи. Этот роман, писал он, "заслуживает внимания Еврипида. Можно ли сказать что-либо похвальнее?".

"Шум и ярость" была отпечатана тиражом 1789 экземпляров. Этого количества книг оказалось более чем достаточно, чтобы удовлетворить спрос на нее в течение ближайших полутора лет. Впрочем, здесь сказалось, наверное, и то, что через три недели после выхода книги разразилась паника на Уолл-стрит и начался великий экономический кризис.

В Оксфорде как раз на следующий после паники день Фолкнер начал работать над новым романом "Когда я умирала", про который он говорил, что написал его за шесть недель, работая по ночам в котельной.

На этот раз налицо совсем иной подход к творческому процессу. Фолкнер, если можно так сказать, начинает новый роман со спокойным сердцем и холодным рассудком. "Прежде чем я прикоснулся пером к бумаге и написал первое слово, я знал, каким будет последнее слово, и почти знал, как будет кончаться последняя фраза. Прежде чем начать писать, я сказал себе — я пишу книгу, на которую делаю ставку, или я выстою, или рухну и никогда больше не притронусь к чернилам… все другие эмоции, которые приносила мне работа над "Шумом и яростью", отсутствовали: душевное и физическое волнение, трудно определимое, тот экстаз, острая и радостная уверенность и предчувствие сюрпризов, которые хранит еще не тронутый лист у меня под рукой. Всего этого не было, когда я писал "Когда я умирала". Я сказал себе: это потому, что я слишком много знал об этой книге прежде, чем начал ее- писать. И еще я сказал себе: вероятнее всего, что я никогда не должен знать так много о книге до того, как я начинаю писать ее".

Характерно, что много лет спустя, когда студенты Виргинского университета спросили Фолкнера, какая, по его мнению, книга у него нуждается в том, чтобы ее переписать, он, не колеблясь, ответил: "Когда я умирала". Однако в другом случае, в письме критику Малькольму Каули, Фолкнер обронил по поводу этого романа такую фразу: "Когда я умирала" было просто tour-de-force,[3] но я люблю его".

Tour-de-force, о котором упоминал Фолкнер, заключался в том, что в этом романе писатель поставил перед собой любопытную формальную задачу. Он рассказал всю историю в 59 коротких монологах членов семьи Бандренов, являющихся главными героями романа, их соседей, людей, встречающихся в их путешествии. Авторского голоса, авторского отношения к событиям и героям в романе нет, каждый персонаж высказывает свою точку зрения на события, в их монологах вскрывается их личное отношение к другим героям, их оценка собственной персоны. Это заставляет читателя глядеть на все происходящее в романе самыми разными глазами, привносить в восприятие романа собственное суждение, складывающееся не только из того, что думает тот или иной персонаж, не только из отношения к нему других участников или свидетелей этой истории, но и из своего личного к нему отношения, возникающего из суммы всех этих ощущений. В результате из этой мозаики складывается причудливая картина, в которой самым странным образом переплетаются подлинная трагедия и чудовищный бурлеск.

В романе "Когда я умирала" Фолкнер обратился к иному слою жителей, населяющих округ Йокнапатофа в штате Миссисипи, к небогатым белым фермерам, которые вкупе с неграми будут постепенно вытеснять в его романах потомков былой аристократии Юга.

В центре повествования оказывается фермерская семья Бандренов, живущая в сорока милях от города Джефферсона, — глава семьи Ане Бандрен, его жена Эдди, сыновья Кэш, Дарл, Джюэл и Вардаман и дочь Дьюи Дэлл. Их окружают соседи, такие же небогатые фермеры, которые играют в романе тоже весьма существенную роль.

Читатель входит в жизнь семьи Бандренов в печальный день — умирает жена и мать, Эдди Бандрен. У ее постели сидит дочь Дыои Делл, обмахивая мать веером, и соседка Кора Талл с двумя дочерьми. И сразу же читатель начинает ощущать трагическое и одновременно гротескное несоответствие между ситуацией и подлинными мыслями участников этой сцены. Кора Талл, выполняющая свой долг хорошей христианки, каковой она себя считает, на самом деле думает о том, что пирог, который она испекла для продажи, не удался. А во дворе, у самого одна, у которого лежит Эдди, старший ее сын Кэш мастерит для нее гроб, как будто демонстрируя матери, в каком добротном гробу ей предстоит покоиться. Кора при этом думает: "Она опирается на подушки, голова ее приподнята, так что она может смотреть в окно, и мы слышим его каждый раз, когда он строгает или пилит. Будь мы глухими, мы могли бы смотреть на ее лицо и слышать его, видеть его. Ее лицо иссохло, так что кости выпирают из-под кожи белыми полосами. Ее глаза походят на две свечи, когда вы видите, как они оплывают в раструбе железного подсвечника". И тут же с высоты своего религиозного ханжества, искреннего убеждения, что только на ней божья благодать, Кора осуждает Эдди — "вечное спасение и прощение не для нее".

Тем временем с поля возвращаются два других сына, Дарл и Джюэл, и они с отцом и с соседом, мужем Коры, Берноном Таллом, обсуждают, ехать ли им перевозить лес, на чем они могут заработать три доллара, или отказаться от этой работы, так как мать может умереть в их отсутствие. Ане Бандрен колеблется, но Дарл убеждает его, говоря, что эти три доллара очень пригодятся им на похороны. А другой брат, Джюэл, бесится от того, что здесь у кровати его матери толпятся посторонние — семья Таллов. В его любви к матери слышатся отголоски мыслей Квентина Компсона из "Шума и ярости" по отношению к его сестре Кэдди. Джюэл хотел бы умереть, чтобы они с матерью были одни: "Если бы это был я, когда Кэш свалился с колокольни, и если бы это я был на месте папы, когда он болел после того, как на него обрушились бревна, так бы не случилось, чтобы каждый ублюдок в округе приходил глазеть на нее, потому что если бог есть, то на кой черт он тогда. Были бы только я и она на высоком холме, и я сталкивал бы скалы вниз с холма им в лицо, подбирал бы и швырял с холма, пока она не успокоилась бы, и не было бы этого проклятого рубанка, который слизывает сейчас еще одну стружку с доски. Еще одной стружкой меньше, и мы будем спокойны".

Крестьянская жадность оказывается сильнее человеческих чувств, и сыновья уезжают, чтобы уже больше не видеть свою мать в живых. В тот же вечер Эдди умирает. Маленький ее сын Вардаман, впервые в своем Детском возрасте сталкивающийся со смертью, не может попять реальности этого события, ему кажется, что мать задохнется в гробу, и он тайком просверливает в крышке гроба дырки, чтобы ей лучше дышалось. При этом он калечит лицо матери.