Георгий Холостяков - Вечный огонь

Услышав как-то от меня, что нельзя производить погрузку, пока не утихнет бора, генерал Мордвинов пожелал лично в этом убедиться. Что ж, пошли. Накатом захлестывало уже всю набережную. Если оступиться, того и гляди, смоет (такие случаи бывали). А схлынет волна - ноги примерзают к обледеневающим на ветру камням. Стоило немалого труда дойти до причалов в более тихой части порта, где суда кое-как удерживались на швартовых, подрабатывая машинами.

Стали подниматься на транспорт, а ветер задул вдруг так, что Мордвинову пришлось, чтобы не сбросило с трапа, оседлать пропитанный тавотом трос и вцепиться в него обеими руками. На борт он в конце концов взобрался, однако больше не настаивал на немедленном возобновлении погрузки.

Больших перебоев в отправке судов норд-ост все же не вызывал. Как только он утихал, портовики делали все возможное, чтобы наверстать упущенное. Понадобилось не слишком много времени, чтобы в этом удостоверился и представитель фронтового тыла, с которым у нас установилось полное взаимопонимание.

В начале 1942 года месячный грузооборот Новороссийского порта в полтора раза превышал довоенный. Не могу не сказать о людях, которые сделали это возможным. Еще в сентябре, когда перешло на морские пути все сообщение с Крымом, новороссийские портовики нередко обрабатывали до восемнадцати двадцати судов одновременно. Работа шла круглые сутки. Ночью, пока нет воздушной тревоги, неяркие синие лампочки освещали глубины трюмов, а их наружные края для ориентировки в темноте белились известью. Грузчики и механизаторы, разделенные на две смены (на третью людей не хватало), чередовались через десять - двенадцать часов. Основной персонал порта, в том числе весь инженерно-технический состав, перевели на казарменное положение. На подмогу портовикам приходила военные моряки.

При всей опытности начальника порта А. И. Петченко было все-таки трудно обеспечивать разгрузку и загрузку судов в сроки, которые диктовались обстановкой. Организация работ, сложившаяся в мирное время, оправдывала себя не всегда. Необычными часто бывали и сами грузы - боеприпасы, разного рода боевая техника, размещение которой на каждом судне требовало особого подхода. Свою специфику, еще мало кому знакомую, имела погрузка крупных воинских частей.

Словом, многое понадобилось организовать по-новому. Большую роль в этом сыграли военно-морской комендант порта Б. Я. Дерман (до войны - заместитель начальника Черноморского пароходства) и его помощник И. С. Беляев, ставший несколько месяцев спустя комендантом.

Война застала Ивана Сергеевича Беляева, старого азовского моряка, в Новороссийске, на переподготовке командиров запаса. Ему выпало обеспечивать тут вместе с администрацией порта первые отправки военных грузов на торговых судах. Знакомясь в июле с портовым хозяйством, я замечал его приметную высокую фигуру то на одной, то на другой пристани. Беляев, надевший военную форму после большого - с гражданской войны - перерыва, держался еще по-штатски. Докладывая, размахивал длинными руками, говорил торопливо, не умея, да, вероятно, и не считая нужным скрывать, что чем-то обеспокоен. А беспокойство не покидало его никогда, хотя Иван Сергеевич был отличным, предусмотрительным организатором.

Скоро в порту уже пользовались составленной Беляевым новой рабочей документацией, весьма простой и удобной. На каждый транспорт, который мог к нам прийти, была, например, заведена и находилась всегда под рукой учетная карточка с вычерченными в определенном масштабе трюмами, твиндеками, палубами. Это позволяло составлять еще до прихода судна детальный план размещения на нем очередного груза, реально определять необходимое для погрузки время.

Выручали беляевские карточки и в тех случаях, когда вместо одного транспорта приходил другой, что бывал нередко. Вошла также в обиход, как оперативный рабочий документ, учетная карта порта, которая всегда отражала фактическое состояние пристаней вплоть до повреждений при последней бомбежке.

Впоследствии к портовой комендатуре был прикомандирован мобилизованный капитан дальнего плавания А. Е. Данченко (после войны - начальник Черноморского пароходства, Герой Социалистического Труда). Он в свою очередь немало сделал для того, чтобы суда обрабатывались быстрее.

Стало правилом, что начальник порта, комендант и начальник конвойной службы лично встречают на причале каждый прибывающий транспорт - чтобы сразу уточнить состояние судна, выяснить нужды капитана, на месте всем распорядиться. А встретить любой военный корабль, будь то крейсер или тральщик, считали своим долгом начальник тыла базы капитан 2 ранга К. Масленников - опытнейший моряк, переведенный к нам из штаба флота, и представители всех отделов штаба, от которых командиру корабля могло что-нибудь понадобиться.

Так, между прочим, было заведено на Дальнем Востоке еще в мирное время. На войне это стало еще важнее - решать прямо у трапа, что должно быть сделано и что доставлено, чтобы корабль мог, как только понадобится, снова выйти в море.

Для переброски в Крым войск использовались и боевые корабли. В том числе крейсер Коминтерн, черноморский ветеран, один из первенцев Красного флота. К нему питал особую привязанность Иван Дмитриевич Елисеев, когда-то на нем служивший. Когда Коминтерн выходил из гавани, я знал, что начальник штаба флота откуда-нибудь провожает его взглядом. И прежде чем оторвать глаза от удаляющегося корабля, пожелает ем у, как живому существу: Счастливого тебе плавания, старик!..

Рейсы в Феодосию внезапно для нас прекратились в середине января: упредив готовившееся наступление войск Крымского фронта, враг снова захватил этот город. Один из катеров-охотников доставил в Новороссийск тяжелораненого генерала П. Н. Первушина, командующего 44-й армией, части которой отошли на Ак-Монайский оборонительный рубеж.

Никто не хотел верить, что Феодосия оставлена надолго. Но вернуть город было непросто. Окончательно его очистили от фашистских оккупантов лишь два года спустя.

С первым освобождением Феодосии, когда ее взяли штурмом с моря, связано много геройских подвигов, и большинство из них довольно широко известно. Хочется, чтобы не забывалось и то, что считалось не подвигом, а просто моряцкой работой на войне.

В ходе операции командиру тральщика Защитник было поручено самостоятельно высадить стрелковую роту станции Сарыголь - для перехвата дороги, по которой отступал противник.

Валил густой снег, и тральщик прошел вдоль 6epeгa, что называется, вслепую, но зато и незаметно для противника. Глубины все время замеряли лотом и шестами. У маленького катерного причала в Сарыголе глубина была заведомо меньше осадки тральщика. Днище уже заскрежетало по камням, а от носа корабля до причала оставалось еще метров восемь - сходни не подашь. Высаживать красноармейцев в воду? Но каково им будет потом на морозе и ветру?.. Командир корабля еще ничего не решил, когда к нему подошел боцман Столяренко и сказал, что уж если кому лезть в воду, то морякам - и держать сходни навесу, а где сходни кончатся, можно подставить солдатам плечо...