Алексей Полянский - Ежов (История «железного» сталинского наркома)

Десятого июля 1938 года Орлову была направлена телеграмма с предписанием прибыть в Антверпен и подняться на борт советского парохода «Свирь». Там его должен был встретить Шпигельглас со своими ассистентами.

Но у Орлова, очевидно, не было никаких сомнений относительно намерений Центра. Он исчез вместе с женой и дочерью, прихватив с собой кассу резидентуры, 60 тысяч американских долларов. Сомнений не было, Орлов оказался перебежчиком.

О случившемся Ежов сразу доложил Сталину. Хозяину это было особенно неприятно, поскольку он лично знал Орлова и несколько раз положительно отзывался о проведенных им операциях. Сталину также было известно, что Орлов хорошо осведомлен об агентурной сети НКВД в Европе, наверное, даже лучше, чем сбежавшие в прошлом году Игнатий Рейсс и Вальтер Кривицкий, вместе взятые. Решение было однозначным — срочно выяснить местонахождение предателя и принять соответствующие меры.

Письмо от Орлова явилось полным сюрпризом для Ежова. С одной стороны, оставалась надежда, что перебежчик еще не успел выдать агентуру противнику и не станет делать этого в дальнейшем, чтобы с ним не расправились. С другой придется унизиться перед предателем и принять его условия игры, ибо в противном случае, даже после его смерти, ценнейшая информация попадет в руки западных специалистов.

Ежов считал, что Сталин согласен с предложением Орлова, но не хочет этого показывать. Когда он докладывал об этом письме Хозяину, тот, подумав пару минут, сказал:

— Ознакомьте товарища Берия со всеми материалами об Орлове и с этим письмом тоже.

И все. Это означало, что Сталин уже не хочет обсуждать с ним вопросы его ведомства, на Лубянке появился новый хозяин.

Ежов взглянул на часы. Без пяти одиннадцать. Сейчас придет Берия, он очень пунктуален и никогда не опаздывает.

Берия вошел, держа в руке красную коленкоровую папку. Изобразив улыбку, небрежно подал Ежову руку и плюхнулся в кресло.

— Здорово он наказал вас, — сказал Берия, доставая из папки машинописную копию письма Орлова. — Провел всех как мальчишек, черт возьми. Но ему в этом помогли.

— Кто?

Берия хитро улыбнулся и сказал:

— Я долго проработал в ЧК, Николай. Раскрыл много дел и хорошо знаю, как действует контра. Я сразу чувствую руку предателя. Орлову сообщают, что перехватили данные франкистского Генштаба о планах его похищения. Кто перехватил, где? Тогда бы Орлов знал об этом раньше вас. В другой стране? Зачем франкистам распространять эту информацию по всему миру, может, Франко советовался с Гитлером или Муссолини? Глупость. Так Орлова предупредили первый раз. Он понял и насторожился. А уж во второй раз телеграмму подготовили таким образом, что ему после ее прочтения ничего не оставалось кроме побега. Было совершенно ясно, что на пароходе его захватят. Что, Шпигельглас полный ишак? Он умный и хитрый человек с огромным опытом работы в органах. Вот так!

— Ты думаешь, они сообщники?

— Безусловно! Удивляюсь, как ты пошел у него на поводу? Орлов не зря чуть ли не в каждом абзаце проклинает «преступника Дугласа». Я сразу обратил на это внимание. Орлов явно хочет отвести от него подозрения.

— Но они долго враждовали друг с другом.

— Какое это имеет значение! Это могло быть и показухой. Двурушники изощренные люди. У них один хозяин — Троцкий. Шпигельглас обманул партию и органы. Я распорядился создать специальную комиссию по расследованию его враждебной деятельности, и скоро мы выведем этого подлеца на чистую воду.

«Я распорядился… мы выведем… Берия говорит так, будто бы он уже нарком», — подумал Ежов.

Он вдруг заметил, что стоит перед развалившимся в кресле Берия, своим хоть и первым, но заместителем, и тут же сел за стол.

— Но черт с ними, с Орловым и Шпигельгласом, — продолжал Берия. Главное, что срывается операция по Троцкому. Агентура, которую мы хотели использовать для его уничтожения, известна Орлову, и от нее придется отказаться! Дело откладывается. Боюсь, что кое-кому придется за это серьезно ответить.

Берия встал, небрежно положил на стол Ежова папку, внимательно посмотрел на него и, ухмыльнувшись, сказал:

— Ты, я гляжу, уже успел принять с утра, Николай. Нехорошо. Подумай о здоровье. Да и дискредитируешь себя перед людьми, как-никак два наркомата возглавляешь. Ну все, мне пора. Будь здоров.

Ежов несколько минут задумчиво сидел, пуская седые клубы табачного дыма. Потом допил оставшуюся в графине водку. Вспомнил, что на двенадцать он назначил совещание в Наркомводе, и приказал секретарю вызвать машину. Но шоферу сказал, чтобы тот вез его домой, в кремлевскую квартиру. Кружилась голова, на лице выступили капли пота. Ему хотелось скрыться ото всех и от всего.

В кабинете дрожащими руками он долго неуклюже открывал бутылку водки. Стакана под рукой не оказалось, и он выпил из горлышка почти полбутылки. С трудом добрался до дивана и рухнул на него вниз лицом. Сквозь сон он слышал пронзительные и настойчивые звонки телефона, но подняться не было сил.

23 ноября 1938 года

Ежову было страшно в пустой квартире. Здесь все напоминало о Жене. Ее не стало два дня назад.

Еще в мае она почувствовала недомогание, не могла заснуть без снотворного, стала нервной и раздражительной. Она уволилась из журнала «СССР на стройке» и переселилась на дачу, где жила вместе с Наташей и няней. Но надежда на то, что свежий воздух и размеренная жизнь поправят ее здоровье, не оправдалась. Она постоянно переживала за судьбу своей семьи, часто впадала в истерики. Ее направили в больницу с диагнозом астенодепрессивное состояние, а 29 октября поместили в санаторий имени В.В. Воровского под Москвой. Перед отъездом она оставила ему на квартире записку, положив ее под вазу с цветами: «Колюшенька! Очень прошу тебя, настаиваю проверить всю мою жизнь. Я не могу примириться с мыслью о том, что меня подозревают в двурушничестве, в каких-то несодеянных преступлениях».

А позавчера ему сообщили, что Евгения Соломоновна скончалась от передозировки люминала, который она регулярно принимала в качестве снотворного. Что это было — самоубийство или несчастный случай? Этот вопрос так и остался без ответа. Завтра на Донском кладбище состоятся ее похороны.

Чтобы хоть как-то справиться с чувством одиночества, Николай Иванович включил радиоприемник. Передавали любимые им русские народные песни. Но настроение от этого не улучшилось. В голове все время возникал вопрос: ради чего теперь жить и стоит ли жить вообще? Он уже не может справиться с ситуацией, удары сыпятся на него со всех сторон.