Марат Брухнов - Чака

— А как же ты спасся, да еще помог спастись белому, если белые, привычные к морю, утонули? — спросил Чака.

— Я вырос на морском берегу и умею плавать.

— Это можно проверить, — произнес Чака не предвещавшим ничего хорошего голосом и тут же приказал нескольким воинам бросить Мсимбити в реку, выбрав для этого местечко поглубже. Люди зулу, перебирающиеся через реки только при помощи плотиков из камыша, поняли, что лгун попался в ловко расставленную ловушку. Но он не проявлял никакого беспокойства. Поглядеть на расправу с ним отправились даже несколько индун из ближайшего окружения Чаки. Однако неунывающий Мсимбити, брошенный довольно бесцеремонно в воду, сначала скрылся под водой и пробыл там так долго, что разочарованные зрители собрались было уйти, но потом появился на поверхности и поплыл сначала по течению, а потом, к всеобщему изумлению, и против течения. Добравшись до стоящих на берегу стражников, он как ни в чем не бывало выбрался на берег, отряхиваясь как собака и добродушно улыбаясь.

Чаке тут же доложили об этом, и он, окончательно поверив рассказу Мсимбити, наградил его почетным прозвищем «Пловец» и приказал ему остаться в Булавайо, рассчитывая воспользоваться им как переводчиком.

Злоключения Мсимбити, правдивость рассказа о которых ему пришлось подтвердить столь необычным образом, имели свою предысторию.

В далеком Лондоне Британское адмиралтейство решило отправить гидрографическую экспедицию для обследования юго-восточного побережья Африки. Экспедиция эта, возглавляемая капитаном Британского королевского флота У. Оуэном, вышла из Вулвича 10 января 1822 года, а из Кейптауна — 31 августа того же года и прибыла в бухту Делагоа 27 сентября.

Во время стоянки в Кейптауне капитан Оуэн получил для использования в качестве переводчиков и грубой рабочей силы несколько заключенных из тюрьмы на острове Роббен. Среди них был и уже известный нам Джекот Мсимбити, которого англичане вскоре «перекрестили» в Джекоба.

Завершив работы в бухте Делагоа, Оуэн вернулся 27 июня 1823 года в Порт-Элизабет, чтобы пополнить запасы продовольствия. Пока грузился корабль Оуэна, в порт вошел принадлежащий Джеймсу Сандерсу Кингу бриг «Солсбери», который был зафрахтован торговой компанией, возглавляемой Ф. Дж. Феруэллом и А. Томпсоном. Феруэлл, некогда и сам лейтенант Британского королевского флота, потом, отказавшись от военной карьеры, стал купцом. Теперь этот почтенный негоциант решил вложить свои капиталы в торговлю с жителями восточного побережья Африки. Им-то и переуступил капитан Оуэн двух переводчиков. Не ограничившись этим, Оуэн снабдил Кинга копией составленных его экспедицией карт побережья Наталя вплоть до бухты Санта-Лючия, находившейся уже во владениях Чаки. Оуэн попросил капитана «Солсбери» обследовать эти районы и передать потом карты морскому командованию в Кейптауне. И «Солсбери» с Феруэллом и Томпсоном на борту отправился в дальнейшее плавание. Шторм помешал бригу войти в залив Порт-Наталь, но зато была предпринята попытка высадиться в бухте Санта-Лючия, которая и закончилась гибелью лодки и четырех матросов.

Оказавшись из-за излишней горячности Томпсона без переводчика, Феруэлл не сумел наладить контакта с жителями побережья и с большим риском вынужден был вернуться на борт брига. На обратном пути погода благоприятствовала мореплавателям, и им удалось наконец войти в Порт-Наталь и стать на якорь у острова, который в честь этого события был назван островом Солсбери.

Здесь они расположились на длительную стоянку, и Кинг, во исполнение данного им Оуэну обещания, произвел промеры глубин бухты.

Скорее всего именно в это время и произошло окончательное сближение Кинга и Феруэлла. Во всяком случае, торговая компания теперь освободилась от одного из компаньонов и вместо «Феруэлл, Томпсон и K°» могла именоваться «Феруэлл, Кинг и K°».

Итак, мужественные негоцианты вернулись в Кейптаун с готовым планом, согласно которому они и разделили обязанности. Чем занялся Томпсон, мы не знаем, но Кинг с первым же попутным судном отправился в Лондон, дабы заинтересовать британское правительство перспективами развития торговли на восточном побережье Африки. Феруэлл с той же целью принялся бомбардировать проектами местные власти. Правда, не очень рассчитывая на Кинга, он взял себе в компаньоны некоего Генри Фрэнсиса Финна.

Компании по эксплуатации ресурсов восточного побережья Африки возникали весьма легко, компаньоны вступали в содружества и расторгали союзы без особых колебаний, но это отнюдь не свидетельствовало об их легкомыслии или пренебрежительном отношении к «высоким целям». Просто в этих краях «бремя белого человека» взваливали на себя те представители «строителей Британской империи», которые никак не могли тягаться со своими коллегами, осевшими в иных, уже освоенных районах земного шара. У тех уже были сделаны капиталовложения, в Лондоне открыты солидные конторы, а в банках — не менее солидные счета. На конкурентов они смотрели настороженно, а «вольным стрелкам», которым, кроме собственной, замешенной на авантюризме предприимчивости, нечего было вложить в дело, нетрудно было и на рее повиснуть.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что мистер Феруэлл так легко менял компаньонов. Не будем же удивляться и тому, что, отправляясь в Англию, Кинг не передал карт Оуэна со своими коррективами представителю морского ведомства в Кейптауне, а повез их в Лондон. Там он, ничтоже сумняшеся, объявил себя автором привезенных карт. Адмиралтейство приняло отважного исследователя с распростертыми объятиями и, дабы поощрить здоровую инициативу, присвоило Д. С. Кингу звание лейтенанта Британского королевского флота.

Не дремал тем временем и Феруэлл. Он вручил губернатору колонии лорду Чарлзу Сомерсету прошение, в котором, поплакавшись на предыдущую неудачу, выражал непреклонное стремление сделать «новую попытку в надежде, что, устроив там (в Порт-Натале. — М. Б.) стоянку, мы сможем вести товарообмен с туземцами, а это, в свою очередь, приведет и к иным выгодам».

Лорд Чарлз не устоял перед такой перспективой и дал свое губернаторское благословение, с тем, однако, непременным условием, чтобы общение с туземцами было дружелюбным и честным. Новоявленным колонистам запрещалось, кроме того, приобретать какие-либо территории. Оговорка эта носила чисто формальный характер — уж слишком хорошо было известно лорду Чарлзу, какого типа негоцианты ведут коммерческие дела у него в колонии.

Заручившись согласием губернатора, Феруэлл зафрахтовал два судна — «Джулию» и «Энн», чтобы высадить в Натале банду пестрого сброда в количестве сорока душ. В марте 1824 года «Джулия» с частью торговой экспедиции, возглавляемой Финном, вышла из Столовой бухты и благополучно прибыла в Наталь в конце того же месяца.