Эдуард Геворкян - Цезарь

Книгопечатание? На первый взгляд да. Накопление навыков и умений, возможность любого почерпнуть необходимые сведения, доступность и распространение знаний — это могло сыграть важную роль в быстром развитии технологий. Пергаментные и папирусные свитки горели вместе с библиотеками. У бесценных сокровищ человеческого разума могла быть иная судьбы, возникни тогда полиграфическое ремесло, хотя бы и ценой исчезновения каллиграфии и переписчиков.

Но это только на первый взгляд. Дешевый, а порой и почти дармовый рабский труд делал бессмысленными любые попытки перевести цивилизацию на иные рельсы. Любой здравомыслящий римлянин объяснил бы нам, что предложенные новшества не только противны богам и нарушают традиции, но и попросту негуманны, так как сделают бесполезным труд миллионов рабов, обрекая их на гибель от голода.

Во II веке до P. X. Катон Старший в трактате «О земледелии» сформулировал основные принципы взаимоотношений между хозяевами и рабами. Рабы, учил Катон, подобны животным, и обращаться с ними надо соответственно. Излишняя жестокость не нужна, потому что раб тогда будет плохо работать, а работа, доход, который он должен приносить владельцу, — вот смысл существования раба.

Раб должен или работать, или спать, ему не следует общаться с себе подобными сверх необходимости по работе. Наставления Катона были продиктованы здравым смыслом человека, для которого раб человеком не являлся, а был лишь инструментом, домашним животным, от которых следовало избавиться, если инструмент сломался, а животное состарилось и обессилело.

Впрочем, о том, что рабовладение аморально, бесчеловечно и тормозило прогресс, мы проходили еще в школе и поэтому больше не будем вникать в его, назовем так, материальную часть. А вот что касается моральной…

«Раб завладевал римским гражданином с самого раннего его детства; он влиял на его юность в силу своего образования. Под властным требованием новых веяний, стремившихся приобщить республику к идеям и обычаям Греции, к ней обратились за учителями и нашли их среди рабов. Их взяли, совершенно не считаясь с тем, что один лишь факт принадлежности этих наставников к классу рабов лишал их руководство всякого морального авторитета. Лучшие из них имели право давать советы, но не имели силы придать им обязательный характер…. Многие учителя оказывались более сговорчивыми и становились соучастниками тех беспутств, которые они должны были бы обуздывать. Та минимальная заботливость, с которой их выбирали, только облегчала им эту снисходительность и делала соучастие самым обычным явлением. В самом деле, что требовали от раба, которому поручали воспитание ребенка? Знание языка и литературы, так как хороший тон требовал, чтобы дети обучались этим наукам. Казалось, что раба слишком презирали, чтобы требовать от него других гарантий. Так как детей следовало знакомить с памятниками предков и великими примерами из их жизни и преданности Родине, то считали, что они без вреда для себя могут соприкасаться с рабскими нравами, полагая, что будто бы инстинкт национального достоинства и чувство гордости, присущие римлянину, могли предохранить их от этого влияния. Но злое начало, живущее в человеческой природе, не знает различий, установленных народным правом. Оно воспринимает всякое влияние, содействующее его развитию, не спрашивая о происхождении, и нередко раб прививал порученным ему юным душам свои собственные пороки. Каких только последствий не приходилось ожидать при такой системе воспитания, опирающейся на развращенные нравы».[42]

В трактате «О воспитании детей», приписываемого Плутарху, автор издевается над хозяевами, которые, имея нескольких толковых рабов, заставляют одних обрабатывать поля, других — управлять его судами, третьим доверяют денежные дела, а если найдется ни на что не годный пьяница и обжора, то именно ему поручают своих детей.

Словом, дешевый рабский труд возвысил Рим, но он же его и погубил впоследствии. И был прав один из самых серьезных исследователей истории рабства Анри Валлон: «Институт рабства в Риме дал нам новое доказательство своего влияния на порчу нравов, но еще в значительно большей степени он содействовал их огрубению! Выводы напрашиваются сами собой на основании той картины, в которой мы обрисовали положение рабов. Одна фраза резюмирует все. Рим был городом гладиаторов. Ни одно зрелище в эпоху Республики не имело такой притягательной силы, как эти кровавые битвы, где люди, обучавшиеся вместе и евшие из одной чашки, должны были прерывать начатый ими разговор, чтобы идти хладнокровно избивать друг друга для удовольствия толпы; это были сцены не кровопролития, но смерти, так как народ не желал терпеть, чтобы благодаря заранее условленному бережному отношению друг к другу жертва ускользнула из его рук. Он подумал бы, что его одурачили, если конец сражения не показал бы ему, что оно было серьезным. Оно было вполне серьезно, и когда сам победитель останавливался перед своим поверженным противником, народ приказывал ему довести до конца свою победу. Женщина, робкая девушка подавали большим пальцем легкий знак, который погружал нож в рану побежденного. Эти сцены убийства стали благодаря существованию рабства одним из факторов воспитания римлян».[43]

Справедливости ради надо отметить, что первые гладиаторские игры, на которые римляне могли попасть бесплатно, были устроены консулами за пять лет до рождения Цезаря, в 105 году до P. X., якобы для того, чтобы граждане не утратили своего воинственного духа.

Но к тому времени, когда Цезарь начинал свое политическое восхождение в качестве военного трибуна, а Помпей и Красс, военные и финансовые гении Республики, ревниво следили друг за другом, гладиаторские игры уже стали для римлян привычным и востребованным зрелищем. Гладиаторские школы, в которых рабов обучали не только убивать друг друга, но и делать это максимально эффектно, множились. Для того чтобы завоевать сердца избирателей, политик устраивал для избирателей бои, не жалея денег, так что натаскивание гладиаторов было делом прибыльным, хотя и не престижным. Сами школы располагались вдали от Рима — вооруженные и обученные сражаться рабы были опасны. В истории Республики восстания рабов не были редкостью.

И поэтому, когда в 73 (или 74-м, по другим источникам) году до P. X. в одной из школ, расположенных в Кампанье, взбунтовались гладиаторы, никто в Риме и бровью не повел. Граждане Республики справлялись и не с такими проблемами. Старики еще могли рассказать молодым гражданам, как они справились с восстаниями на Сицилии.

Сириец Евн и флейтист САЛЬВИЙ