Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров
Итог:
«…сведениями автономовской разведки против немцев адмирал пользовался. Кроме того, по всему побережью и особенно на берегу Керченского пролива была налажена морская Служба связи. Были посланы агенты в Крым и Севастополь. Против возможной высадки неприятеля в Тамани и где-нибудь под Новороссийском были тоже приняты соответствующие меры, и один дивизион миноносцев, преимущественно второй, так как у него было больше нефти, постоянно стоял на втором положении».
Таким образом Автономову, в отличие от той же Островской, удалось настроить Саблина на правильную волну. Уже через день-два ему стали поступать приказы из Совнаркома, и он на какое-то время стал тем, кем и должен быть: не большевиком, но военспецом, готовым защищать Россию. Под привычным ему флагом.
Чем же взял его Автономов? Где у них возникла точка пересечения?
Скорее всего, молодой главком поделился с ним своими планами относительно господ офицеров, укрывающихся в Сальских степях: пристало ли собачиться русским людям, когда враг не то чтобы на пороге отчего дома, а уже в сенях? И такие планы адмиралу понравились. Доказательство тому, пусть и косвенное, содержалось в той самой телеграмме, что вскоре Островская отправит в Москву:
«…он (Саблин. – С. П.) говорит о необходимости примирения с корниловцами, чтобы вместе ударить на немцев».
Глава 13. Ной Буачидзе и распоясавшийся Нижевясов
Вернувшись в Екатеринодар, Автономов посетил парочку заседаний созданного уже Чрезвычайного штаба обороны, угрюмо покачал головою и поспешил отбыть в Пятигорск.
Там, в этом славном лермонтовском городе, Автономов должен был сделать то, что советовал кубанским товарищам Ленин ещё в марте 1918 года.
– Езжайте на Минводы, – говорил тогда Гуменному и остальным членам делегации Ильич, – там осела значительная часть царского офицерства, решившая переждать смутные времена, среди них толковых военспецов и найдете.
Самыми толковыми из этого офицерства можно было назвать двух генералов: Радко Дмитриевича Радко-Дмитриева – болгарина, решившего в начале Первой мировой связать свою судьбу с Россией, и некогда главнокомандующего русскими армиями Северного фронта – Николая Владимировича Рузского.
Уломать таких «военных столпов» было непростой задачей…
И вот, ближе к Пасхе, две кубанские делегации разъехались в разные стороны: одна на север, другая на юг.
Первая, в составе доктора Мееровича, пленного корниловца и прочих деятелей «в духе корниловского стана», отправилась на станцию Ея, откуда, на подводах должна были достичь Сальских степей и вступить в переговоры с «добровольцами».
Вторая, не делегация даже, а бригада, взяла курс на Кавминводы. Командовал ею сам Автономов. Входили в неё, как сообщает Гуменный, собственной персоной Павел Степанович, Макс Шнейдер, адъютанты и представители команды бронепоезда: пулемётчики и артиллеристы. Перед отъездом дружная компания (за исключением пулемётчиков и артиллеристов, похоже) успела… справить свадьбу. Не Автономова, увы (или к счастью), а его сестры Марии и старого боевого товарища, донского казака Балабина. Всё прошло скромно и конспиративно.
«…отправились через станцию Кавказскую, – описывает дальнейшие события Гуменный. – В нашем салон-вагоне, кроме постоянных жильцов: Автономова, меня, Сироткин Ваня, Гриненко (оба адъютанты. – С. П.), М. Шнейдера и Фёдора (скорее всего, Крутоголов. – С. П.) была новая в форме сестры медицинской, взятая из эвакопункта ст. Екатеринодар у доктора Мееровича. Всю дорогу до ст. Минвод мы спали…»
Самому Автономову, кстати, жениться не довелось. О какой-либо даме сердца что-то конкретное нам неизвестно, и здесь остается только строить догадки.
Что же с «новой в форме сестры медицинской» делать будем? Завидовать будем. Или радоваться, веря, что женским вниманием наш герой обойдён не был. А новая пассажирка красоты была необычайной.
* * *
Имелась у Автономова и другая причина выезда в этот «лермонтовский» город.
В портфеле его лежала телеграмма от председателя Терского Совнаркома Буачидзе. В телеграмме говорилось о том, что тот самый Нижевясов, на которого возлагались такие громадные надежды видными представителями Советской власти, самовольно снялся с фронта, вернулся в Пятигорск и поднял самый настоящий мятеж.
Несколько слов об авторе телеграммы.
Самуил Григорьевич Буачидзе (партийный псевдоним Ной) был старше Автономова, и опытом революционной борьбы обладал колоссальным. Сын грузинского крестьянина, он вступил в РСДРП в 1902 году, будучи студентом сельскохозяйственного училища в Кутаисе[30] и вскоре возглавил партийную организацию одного из уездов.
1905 год. Грузию охватывают волнения. Экономическое положение что рабочих, что крестьян было удручающим. Попытки бороться за свои права на митингах и сходах нередко заканчивались расправами со стороны властей. Крестьяне, уезд за уездом, начинают бунтовать. Но то, что происходило в поселке Белогоры, расположенном неподалеку от железной дороги, совсем не напоминало хаотичный бунт.
Одним из организаторов белогорской борьбы стал Буачидзе. Работая народным учителем, он повёл агитацию умело. Личное знакомство с тяготами крестьянской жизни, знание истории, марксизма и педагогический талант стали гарантией крупного по местным меркам успеха.
Убедив крестьян в необходимости вооруженного выступления, он начал создавать боевые дружины. В них стали вступать не только белогорцы, но и крестьяне соседних сел. В Белогоры начинает поступать оружие, отнятое у жандармов и военных в других уездах.
Кульминационный момент: в декабре бойцы Буачидзе разоружают Тенгинский пехотный полк и казачьи сотни, захватывают Сурамский тоннель и несколько железнодорожных станций. Вся власть переходит в руки революционных комитетов. Провозглашается революционная республика. Тифлисские власти называют её в своих документах Квирильско-Белогорской.
И всё же грузинской администрации удается сбить эту волну. Крестьянам напоминают о царском октябрьском манифесте, что обещал полнейшую либерализацию, и у большевиков не получается переубедить крестьян в обратном. Активность в грузинских сёлах идёт на спад, крестьяне разбредаются по домам, и Квирильско-Белогорской республике больше нет смысла продолжать удерживать туннель и станции.
В январе 1906 года Ной получает приказ Имеретино-Мингрельского комитета РСДРП организовать схроны с оружием и уйти на нелегальное положение. Революционные комитеты ещё продолжают действовать, а сам он покидает Грузию.
Шпики пытаются упорно выследить Буачидзе. Его следы появляются то в осетинских селах, то во Владикавказе, то в Грозном, то в Москве. Задерживают его только в 1907-м и отправляют на вологодскую каторгу. Там он заболевает тифом и воспалением лёгких. Царизм проявляет жалость. Каторгу заменяют… якутской ссылкой. Из неё он бежит в 1911-м, и уже в следующем году, поскитавшись некоторое время на родине, он перебирается в Турцию по поддельным документам.
Отсидеться там тихо у Ноя не получилось. Буачидзе занялся если не прямо революционной, то правозащитной деятельностью, отстаивая права грузинских беженцев. Турецкая полиция объявляет охоту за ним.
В 1914-м ему пришлось бежать в Болгарию, переодевшись монахом. За Болгарией следовала Швейцария, там он занимался переправкой групп революционеров в Россию. И после прекрасной тихой страны, снова – здравствуй, шумная Родина! В апреле 1917-го он приезжает в Терскую область и включается в местную политическую борьбу, действуя то легально, то подпольно. Председателем
