Анатолий Левандовский - Кавалер Сен-Жюст

Тогда-то Шнейдеру все же пришлось предстать перед Революционным трибуналом, а затем и снова подняться на эшафот, но на этот раз — чтобы уже не сойти с него…

Впрочем, произошло это через четыре месяца после описанного.

Падение Шнейдера предварило ликвидацию всех его агентов и единомышленников. Одного за другим их снимали с занимаемых должностей, арестовывали и размещали по тюрьмам, чтобы позже перевести в Париж, в ведение Комитета общей безопасности и Революционного трибунала.

Бодо и Лакост, сначала потрясенные случившимся, затем, как обычно, быстро перестроились и стали хватать приверженцев Шнейдера, своих недавних друзей, с еще большей рьяностью, чем делали это уполномоченные Леба и Сен-Жюста. Бодо не замедлил при этом поднести своим соперникам отравленную пилюлю: по его личному приказу был арестован Юнг, бывший сапожник, пользовавшийся доверием Сен-Жюста и любимый Филиппом.

— Мерзавцы, — прорычал Сен-Жюст, узнав об аресте, — они бьют по самому больному месту!

— Нужно спасти Юнга, — воскликнул Леба, — спасти во что бы то ни стало! Ведь это же подлинный санкюлот, чистый и преданный революции большой ребенок.

— Увы, — вздохнул Сен-Жюст, — этого сделать мы не сможем. Конечно, я никогда бы не арестовал Юнга, но коль скоро он уже арестован… Пойми, ведь этот «большой ребенок» действительно скомпрометирован близостью к Шнейдеру. Если теперь мы выступим в его защиту, мы сами себя накажем, мы дадим этим мерзавцам благодарный материал для обвинения нас в непоследовательности… И они ведь это прекрасно понимают, потому и действуют с такой дерзостью…

— Но ты ведь выручил мальчика Шарля!

— То был всего лишь мальчик Шарль, а здесь дело касается принципов… Кстати, — стремясь переменить тему разговора, подхватил Сен-Жюст, — очень хорошо, что ты мне напомнил о Шарле, а следовательно, и о «Пропаганде»: с ней нужно тоже кончать.

Через несколько дней после этого разговора «Революционная пропаганда» была ликвидирована, а пропагандисты отправлены по своим департаментам.

Бодо пришел в ярость.

— Как ни крути, — заметил он Лакосту, — а последнее слово все время остается за этим подлым Сен-Жюстом. Ну что ж, постараемся взять свое во время военных операций…

Но и во время военных операций последнее слово также осталось за Сен-Жюстом, хотя иной раз недруги его и считали себя почти победителями.

Военные действия возобновились 25 фримера, на следующий же день после ареста Шнейдера. Это не было случайностью. Именно к этому дню был полностью подготовлен тыл, пришли ожидаемые резервы, определилось возможное направление ударов обеих армий.

На этот раз Сен-Жюст и Леба не повторили прежней ошибки, стоившей кайзерслаутернского позора: они ни на минуту не выпускали из виду деятельность обоих командующих — Пишегрю и Гоша. Это облегчилось новым мандатом, который расширял их полномочия на обе армии. В Рейнской они пытались, и небезуспешно, вселить отвагу в душу колеблющегося Пишегрю. По воле Сен-Жюста Рейнская армия, внезапно начав наступление против основного ядра армии Вурмзера, прорвалась к Агно и Форт-Вобану. Между тем Сен-Жюст и Леба были уже в Биче, у Гоша. По их совету молодой генерал двинулся против левого фланга австрийцев; сражение на высотах Рейсхофена началось на заре 2 нивоза, продолжалось с переменным успехом несколько часов и закончилось полной победой Гоша. От Рейсхофена он устремился на Фрошвиллер и Верт. Противник потерял 15 орудий, 20 провиантских повозок и унес более пятисот раненых. Благодаря этой победе путь на Ландау был для Гоша открыт. «Мы славим армию и тебя, — писал ему Сен-Жюст. — Смелость, товарищ, фортуна — за республику!» Победа Гоша расчистила путь и для Пишегрю. Опасаясь окружения с тыла, Вурмзер без боя покинул линию Агно и отступил к Виссамбуру.

И вот тогда, накануне полной победы, Бодо и Лакост в последний раз попытались добиться первенства и насолить Леба и Сен-Жюсту.

Стравив Гоша с Пишегрю и доведя их соперничество до полного разрыва, 4 нивоза в Верте на свой страх и риск они провозгласили Гоша главнокомандующим и доверили ему руководство Рейнской армией «до тех пор, пока обстоятельства не позволят вернуться к прежней демаркации». Этим сбрасывались со счетов не только прямые распоряжения Леба и Сен-Жюста, но и воля Комитета общественного спасения, иначе говоря, правительства Франции.

Гош, для виду пококетничав, согласился взять то, что называл «непосильным бременем».

Пишегрю немедленно подал в отставку.

Но если Лакост и Бодо думали всем этим унизить и поставить ненавистного Сен-Жюста в безвыходное положение, они жестоко просчитались. Сен-Жюст давно уже и сам понимал, что только Гош может успешно завершить кампанию. Это не значит, что строптивому генералу было все забыто и прощено, — Сен-Жюст слишком хорошо помнил печальную историю Дюмурье, чтобы спускать генералу, заподозренному в цезаризме, — но полный расчет был отложен до более подходящего времени.[28] «Ситуация весьма деликатная, — писали Сен-Жюст и Леба Комитету 5 нивоза, — мы должны быть предельно осторожными». На следующий день, уговорив Пишегрю взять обратно прошение об отставке и пообещав ему компенсацию,[29] комиссары отправились в Ризельц, где их ждали Бодо и Лакост.

Во время этой встречи Сен-Жюст, понимавший, что сейчас нельзя раздувать разногласия, держался так, будто ничего не произошло. Он был спокоен, корректен, вежлив. Предложив, чтобы Гош оставался главнокомандующим до конца операций, он предъявил письмо Комитета, в котором Карно требовал от народных представителей полного единства в планах и действиях.

— Ну и хитер, бестия, — сказал Бодо своему коллеге, когда они остались одни. — Однако ничего не скажешь: в нем есть и обаяние, и искусство повелевать…

Победа была близка.

Успехи французского оружия у Рейсхофена, Фрошвиллера и Агно ошеломили врага. 6 нивоза Гош нанес австро-прусским силам новый сокрушительный удар на высотах Гейсберга, после чего объединенные Рейнская и Мозельская армии вступили в долину Лаутера. Сен-Жюст лично участвовал в военных действиях. Теперь этот строгий, недоступный комиссар смешался с солдатами и словно бы стал одним из них. Он говорил с бойцами на их языке, не краснел от соленых словечек и мчался туда, где было опаснее всего.

— Твой трехцветный султан, — сказал ему пожилой гренадер, — для нас указатель: мы устремляемся за ним и знаем, что идем к победе…

…7 нивоза австрийцы эвакуировали Виссамбур; 8-го, в три часа пополудни, французы вступили в Ландау.