Юрий Нефедов - Поздняя повесть о ранней юности

Около 5 утра приехала телега с ездовым, мы сложили туда вещмешки, шинели, пайки НЗ, боеприпасы и около шести часов были на указанной развилке, тут же подошел взвод автоматчиков и две радистки с рацией, звали которых Липа и Капа. Взводный выделил 2 боковых дозора по 10 человек, остальных — в головную походную заставу.

— Направление движения — населенный пункт Грайево, расстояние 50 км, вперед, полк уже двинулся, — сказал Зайцев, и мы, пятеро разведчиков во главе с Володей Соловьевым и пять автоматчиков, двинулись вправо от дороги и далее вдоль нее. Местность была пересеченная, с маленькими оврагами, высотками, небольшими полями, узкими перелесками, а порой и большим лесом, примыкавшим к дороге, по которой двигался полк. Попадались сильно заснеженные участки и приходилось идти, глубоко увязая в снегу. Одеты мы были легко, в телогрейках, на поясе только запасной диск, за поясом лопатка прикрывает грудную клетку, а в карманах телогрейки по две гранаты, как учили нас бывалые. Интервалы между нами были метров 30–40, а автоматчики шли сзади нас метрах в 100. Замечали все по ходу, о подозрительном докладывали Соловьеву, подняв руку. Он подходил, осматривал, решал, что делать дальше. Особое внимание — к следам человека.

Вначале чувствовали себя нормально, а потом сильно устали, передвигаясь по бездорожью. Привалы делали на опушках так, чтобы местность впереди хорошо просматривалась. На одной из таких остановок Соловьев вдруг сказал:

— Грайево — это на самой немецкой границе. Далее знаменитая Восточная Пруссия. — И добавил после маленькой паузы. — Вот где шуму будет много.

Глубокой ночью прошли Грайево и полк остановили на большой привал до утра. В старом хвойном лесу стояло много сараев (очевидно, лесничество), в которых разместились батальоны, а нам выделили поляну и три палатки. Наученные бывалыми лесным ночлегам, мы с Борисом нашли высокую заснеженную ель, прорыли нору под нижние ветки, влезли туда и улеглись на хвойную подушку, надев шинели и завернувшись в плащ-палатки. Уснули мгновенно, было нам совсем не холодно, но, проснувшись утром, долго не могли согреться даже на ходу.

Перед началом движения всему личному составу зачитали приказ Верховного Главнокомандующего с обращением к войскам, входящим на территорию Германии, в котором говорилось, что немецкий народ не должен нести ответственности за злодеяния фашистов и мы идем туда с освободительной миссией, а не мщением. Любое проявление насилия к мирному населению будет строго караться по законам военного времени.

Солдаты, а многие были из совсем недавно освобожденных территорий, по-разному реагировали на этот приказ: большинство жаждало жестокой мести, но форма приказа была столь гуманна, что это чувство невольно передалось большинству и наблюдать поведение наших военных в Германии было даже интересно. По ходу своего рассказа я опишу некоторые эпизоды, но могу сразу отметить, что в тех коллективах, где мне приходилось быть, таких зверств, о которых писали и до сих пор пишут на Западе, я не видел.

Новый маршрут — Кольно, примерно 60 километров. Опять мы в правом боковом дозоре идем вдоль немецкой границы на юг. Остряки показывают на стрелку компаса и говорят, что там будет теплей. Все дружно смеемся. Граница от нас иногда в одном или в двух километрах, а иногда — в пятистах метрах. Кругом тишина и, конечно же, все мы уверены, что немцы уже приготовились и ждут.

Мы появились на окраине Кольно рано утром и в это же мгновение мимо нас в сторону границы двинулась колонна танков с десантом, а следом сопровождавшие их самоходные орудия. Полк повернули вправо и следом за этой бронированной колонной мы спустились к небольшому мостику, за которым стоял полосатый квадратной столб с орлом и надписью: «ДОЙЧЕ РЕЙХ».

В колонне дивизии полк шел головным и, перейдя границу, развернулся двумя батальонами в боевой порядок по обе стороны дороги. Мы всем взводом шли по дороге, опережая метров на 500 цепи стрелковых рот.

Входим в первую немецкую деревню Фишборн, совершенно целехонькую, только со следами танковых гусениц на утоптанном снегу. Жителей не видно, улицы пустынны, быстро проверяем дома. Пусто. Горят дрова в печах, а в кастрюлях кипит какое-то варево, в домах тепло, сухо, чисто, а людей нет. Заглядываем в сарай, подвалы, нигде никого. Дом за домом, уже окраина, пусто, будто только что вышли все сразу.

Вдруг из большого дома выходит старуха вся в черном с клюкой и быстро идет навстречу, не обращая на нас никакого внимания, проходит мимо. Половинкин сделал шаг, загородив дорогу, спрашивает по-немецки:

— Извините, мамаша, а где же жители?

Не останавливаясь, старуха отвечает, обходя его:

— Ушли все от Иванов. Туда, в лес, — и махнув рукой в сторону далеко видневшегося леса, быстро удалилась.

Майор Шевченко, заместитель командира полка, у которого, как говорили, в Бресте в 1941 году расстреляли жену, детей и мать, догнал нас верхом:

— Хлопці, ви бачили першу німкеню?

Мы в растерянности: бегали по домам, боялись засад, снайперов, других подвохов и вдруг — никого.

Нас догоняют батальонные цепи, мы быстро уходим из деревни и опять разворачиваемся в прежнем порядке, но более кучно, переговариваясь на ходу. Впереди слышны редкие выстрелы танковых пушек и разрывы снарядов.

— Откуда у них столько продуктов? Ведь нам говорили, что население в Германии голодает, — произносит вслух кто-то из солдат то, о чем мы все думаем.

И впрямь, подвалы буквально заполнены большим количеством домашних консервов: мясных, овощных, фруктовых. На специальных крюках, как по ранжиру, висят свиные копченые окорока и большие пласты сала. В кладовых мешки с мукой, крупами, бочонки со смальцем, в сараях куры, гуси, кроли и, конечно же, большое количество черно-белых коров. Мы ничего не трогали, хоть уже были голодные: боялись отравы.

— Молчи, лучше смотри, где немца поймать, да поживей.

Поймаем, тогда и спросим, — неуверенно отзывается Соловьев, то ли не верит, что немца поймаем, то ли, что скажет он правду.

— А вообще-то они со всей Европы стянули к себе все, что можно, — продолжает Володя.

Мы молчим, каждый думает по-своему, и проходим через узкую полоску леса. Выходим на поляну, стараемся прижаться к опушке и вдруг все видим горящий танк Т-34 с оторванной и валяющейся рядом башней. Бросаемся к нему, внутри разорванные тела танкистов в еще дымящихся комбинезонах. Один лежит между танком и башней, видно выброшенный взрывом.

По шоссе идут наши с Зайцевым во главе. Мы показываем издалека лопатки, спрашивая таким образом разрешения похоронить, но он машет руками, указывая направление вперед. Долго и молча идем по опушке никого не встречая, уже устали, но мелькающая вдалеке на дороге основная группа не оставляет никакой возможности передохнуть или отстать.