Николай Водовозов - Миклуха-Маклай

Миклуха-Маклай оставался в Сиднее до февраля 1886 года. За это время у него родилось два сына: Александр-Нильс и Владимир-Оллан. В феврале 1886 года он решил на время оставить семью и поехать в Петербург, намереваясь лично выступить в защиту своих предложений. Чтобы широко заинтересовать общественность России, в первую очередь молодежь, от которой он ждал горячего отклика, Миклуха-Маклай решил издать свои научные работы и дневники путешествий. Кроме того, он взял с собой уцелевшие коллекции, предполагая выставить их на всеобщее обозрение в зале Академии наук в Петербурге.

Летом 1886 года знаменитый путешественник был уже в северной столице. Первым делом он официально представил свой проекту устройства русской колонии на берегу Маклая.

Но в это время случилось то, чего больше всего боялся Миклуха-Маклай. Германия самым наглым образом посягнула на северо-восточную часть Гвинеи, объявив о своем протекторате над ней.

Страстно желая осуществить свою мечту, Миклуха-Маклай обратился тогда к царскому правительству с предложением основать русскую колонию «на одном из островов Тихого океана».

По распоряжению Александра III знаменитому путешественнику было предложено несколько вопросов. На первый вопрос, какой именно остров он имеет в виду, Миклуха-Маклай ответил, что колония могла бы быть основана на одном из независимых еще островов. На второй вопрос — об отношениях будущих колонистов к земельной собственности — он ответил, что колонисты будут занимать свободные земли или же земли, добровольно уступленные местными жителями. На третий вопрос — о денежных средствах для осуществления предприятия — он прямого ответа не дал, заявив, что каждое лицо, которое пожелает поселиться в колонии, должно будет располагать определенной суммой, необходимой для переезда, первоначального обзаведения и так далее. Этот уклончивый ответ объяснялся тем, что, задумав основать колонию на утопических основах первобытного коммунизма, Миклуха-Маклай не представлял себе, какую там роль должны играть деньги. Поэтому платой за переезд и покупкой в России необходимого на первоначальное обзаведение инвентаря, казалось ему, полностью исчерпывалась потребность колонистов в деньгах. На четвертый вопрос, какие у него имеются ручательства в том, что переселенцы найдут средства к пропитанию ввиду трудности для белых заниматься под тропиками полевыми работами, он ответил, что колония будет устроена в местности с подходящим климатом, здоровой водой и там, где есть строевой материал. А плодородная почва с избытком вознаградит труд колонистов. На пятый вопрос, какое сообщение предполагается установить между колонией и метрополией, он ответил, что можно приобрести на средства колонистов морские парусные (или даже паровое) суда.

Однако Миклуха-Маклай ясно понимал, что цели, которые он ставит перед собой, не могут заинтересовать царское правительство. Поэтому, не ожидая ничего хорошего от официального ответа на свой проект, он обратился через газеты с призывом ехать с ним на берег Маклая для основания там колонии. По субботам у себя на петербургской квартире — Тележная, 18 — он принимал всех желающих ехать, подробно расспрашивая их, чтобы определить степень их пригодности для осуществления его плана. Охотников переселиться в новую колонию нашлось более двух тысяч человек. Квартира на Тележной улице стала настоящим штабом по организации замечательного, хотя и утопического эксперимента.

К сожалению, полное отсутствие материальных средств и сильное ухудшение здоровья самого Миклухи-Маклая сорвали начатое предприятие. Но и эта неудача не могла сломить железной энергии и настойчивости выдающегося путешественника. В своей автобиографии, написанной позднее, он говорит: «Несмотря на эту неудачу, я однакоже не потерял надежды осуществить со временем задуманный мною план».

МИКЛУХА-МАКЛАЙ И ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Одним из наиболее действенных способов привлечь широкое общественное внимание к своей идее знаменитый путешественник считал опубликование результатов своих научных работ и дневников путешествий. Он печатает в журналах отрывки из своих записных книжек и рассылает оттиски этих статей многим авторитетным лицам, чье мнение могло обладать большим удельным весом. Так он вступает в переписку с великим русским писателем Львом Николаевичем Толстым. В конце сентября 1886 года он пишет ему следующее письмо[26]:

«Ваше сиятельство, глубокоуважаемый граф Лев Николаевич!

Дорогою из деревни (Киевской губернии) в Москву, в июне месяце, мне хотелось очень заехать в Ясную Поляну и иметь удовольствие познакомиться с вами. Но разные обстоятельства, о которых было бы слишком долго и неинтересно рассказывать, помешали этому. Надеюсь, что в следующий раз, на пути домой (то есть с острова Тихого океана), проездом из Москвы в Киев, мне удастся заглянуть к вам.

Я случайно слышал, что вы интересуетесь некоторыми эпизодами моих странствований. Не знаю, насколько это верно, но на всякий случай, рискуя даже показаться «навязчивым», посылаю вашему сиятельству две брошюры, касающиеся моего пребывания в Новой Гвинее.

Надеюсь, что ваше сиятельство извинит меня, если посылка окажется лишней.

Остаюсь с истинным глубоким уважением

Миклуха-Маклай».

Знаменитый путешественник не ошибался, надеясь встретить интерес и сочувствие со стороны великого писателя. Лев Толстой не только поблагодарил Миклуху-Маклая за посылку, но как несравненный художник дал ему несколько советов, которыми путешественник с признательностью воспользовался. Вот что писал ему Лев Толстой:

«Многоуважаемый Николай Николаевич!

Очень благодарен за присылку ваших брошюр. Я с радостью их прочел и нашел в них кое-что из того, что меня интересует. Интересует — не интересует, — а умиляет и приводит в восхищение в вашей деятельности то, что, сколько мне известно, вы первый несомненно опытом доказали, что человек везде человек, то есть доброе, обязательное существо, в общение с которым можно и должно входить только добром и истиной, а не пушками и водкой. И вы доказали это подвигом истинного мужества, которое так редко встречается в нашем обществе, что люди нашего общества даже его и не понимают.

Мне ваше дело представляется так: люди жили так долго под обманом насилия, что наивно убедились в том, и насилующие и насилуемые, что это-то уродливое отношение людей не только между людоедами и не христианами, но и между христианами, и есть самое нормальное. И вдруг один человек под предлогом научных исследований (пожалуйста, простите меня за откровенное выражение моих убеждений) является один среди самых страшных диких, вооруженный вместо пуль и штыков одним разумом, и доказывает, что все то безобразное насилие, которым живет наш мир, есть только старый, отживший humbug (обман.— Н. В.), от которого давно пора освободиться людям, хотящим жить разумом. Вот это-то меня в вашей деятельности трогает и восхищает, и поэтому-то я особенно желаю вас видеть и войти в общение с вами.