Анатолий Житнухин - Геннадий Зюганов

Коммунисты упустили важный, возможно исторический, шанс — переступить через идейные и прочие разногласия, объединить вокруг себя всех патриотов России, независимо от их политических убеждений, чтобы единым народным фронтом противостоять армии ее клеветников и ненавистников. Такой шаг в конце концов был сделан, однако преодоление отчуждения произошло лишь тогда, когда страна уже пересекла роковую черту распада. Совместное «Слово к народу», опубликованное в июле 1991 года, содержит и горькое признание: «Поздно мы просыпаемся, поздно замечаем беду, когда дом наш уже горит с четырех углов, когда тушить его приходится не водой, а своими слезами и кровью».

Нельзя не согласиться с Зюгановым, считающим, что та изоляция, в которой оказалось здоровое ядро партии в критический период перестройки, явилась следствием не только предательства в руководстве КПСС. Сыграли свою роль предубеждения, порожденные формально-догматическим подходом к общественно-политическим явлениям, с которыми коммунисты ранее не сталкивались. Взять хотя бы те же национальные отношения, обострение которых сознательно провоцировалось Яковлевым и его подручными. Воинствующий национализм использовался ими в качестве главного средства разрушения Советского Союза и прогрессирующего распада России. При этом с самого начала выявилась двойственность в тактике провокаторов. Возрастание национального самосознания любого народа — от армян и украинцев до чукчей и чеченцев — рассматривалось и всемерно поддерживалось как явление позитивное. Подобные же процессы среди русского населения считались реакционными и недопустимыми.

Когда Геннадий Андреевич пытался внушить своим коллегам, что во главе угла межнациональных противоречий давно уже стоит русский вопрос, на него поначалу смотрели как на заблудшего ученика, ненароком попавшего в сети еретиков. Дело было не только в том, что за одну постановку этого вопроса можно было получить ярлык «националиста» или «шовиниста», а то и «фашиста». Люди находились в плену представлений, навязанных им безнадежно отставшей от времени национальной политикой КПСС, которая с двадцатых — тридцатых годов не пересматривалась и не корректировалась.

Наиболее подробно эту проблему Зюганов проанализировал позднее в своей книге «Постижение России»[14]. В ней он напоминает, что суть национальной политики советской власти первых послереволюционных лет состояла в ликвидации фактического национального неравенства. Формулируя принципы объединения советских республик в единый Союз, Ленин подчеркивал, что необходимо обеспечить не только формальное равенство наций. «Нужно, — писал он, — возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством „великодержавной“ нации». Необходимо неравенство, которое возмещало бы «то неравенство, которое складывается в жизни фактически».

Из этого видно, что национальный вопрос отождествлялся с проблемами нерусского населения, национальных меньшинств, что в общем и целом соответствовало реальному положению вещей. В основе разрешения этой проблемы лежала система уступок со стороны русских и преимуществ для нерусских. Они заключались, во-первых, во всесторонней помощи национальным окраинам за счет человеческого, материального и культурного потенциала Центральной России. Во-вторых, единое государство формировалось по федеративному принципу, с признанием полного равноправия с Россией новых республик. Если вспомнить, что до революции Ленин, признавая право наций на самоопределение вплоть до отделения, тем не менее неоднократно и определенно высказывался против федеративного устройства будущего социалистического государства, то станет ясно: такая политика обусловливалась совершенно конкретными условиями места и времени. И она приносила успех, пока соответствовала объективным задачам, пока обстоятельства не изменились. Бездумное ее продолжение и после того, как фактическое неравенство было в основном преодолено, губительно сказалось сначала на судьбе Советского Союза, а затем и самой России. В итоге русский народ сам оказался в униженном положении в своей собственной стране.

К разрешению подобных вопросов, обнаживших всю свою остроту в период перестройки, партия подошла теоретически не подготовленной. Те, кто был действительно озабочен судьбой страны, преодолевали политический «ликбез» самостоятельно.

Пока разбирались что к чему, время было упущено. В стране развернулся повсеместный погром партийных кадров, началось уничтожение и без того истонченного за годы перестройки последнего слоя опытных хозяйственников — «красных директоров», препятствовавших окончательному разрушению и разграблению промышленных и сельскохозяйственных предприятий. Сигналом к полному устранению от дел людей, «тормозивших» перестройку, послужил призыв Горбачева: «Давите их снизу, а мы будем давить их сверху!»

Глава пятая

ВЫБОР

В то смутное время часто возвращалось к Зюганову одно воспоминание о детстве. Тогда в каждом деревенском доме жила неостывшая память о войне, поэтому, когда «крутили» военные фильмы, в битком набитом сельском клубе всегда стояла полная тишина, даже мальчишки не переговаривались и не перебегали с места на место. Однажды потряс его эпизод из одного такого фильма: четверо эсэсовцев ведут на расстрел большую колонну пленных красноармейцев. Никак он не мог понять, почему они шли по пыльной дороге опустив головы, понурые и покорные. Ведь если бы бросились врассыпную, то многие наверняка бы спаслись — в охране было всего четыре автоматчика. Но как он ни заклинал людей на экране: «Ну, бегите же! Ну…» — никто его не услышал…

Откуда и почему возникает в людях, даже сильных и мужественных, эта покорность судьбе, словно кто-то выключает у них тот важнейший человеческий механизм, который мы называем волей, Геннадий Андреевич объяснить не берется. Но то, что в жизни такое случается часто, он не сомневается. Хотя бы потому, что сам наблюдал такое явление не раз. За примерами ходить далеко не надо — многие помнят те гонения на партийные кадры, которые начались еще при Горбачеве, на завершающем этапе перестройки. Зюганову пришлось наблюдать, как реагирует на этот разгул бесовщины аппарат ЦК КПСС. Большинство сотрудников к тому времени уже поняли суть происходящего, возмущались и не скрывали своих настроений. Но лишь только вставал вопрос о необходимости сопротивления политике Горбачева, конкретных действий, весь пар из котла куда-то улетучивался.