Давид Драгунский - Годы в броне

Долгой была задушевная беседа. Я рассказал о боевом пути 55-й гвардейской танковой бригады до Берлина и Праги. А мне с гордостью сообщили, как восстанавливали село Паволочь, разрушенное и сожженное фашистами, как строили новую школу-десятилетку, мост, пищевой комбинат.

С большим удовольствием я и мои спутники осмотрели похорошевшую Паволочь. Я признался, что очень хочу побывать в гостях у Фомы Ивановича Чернухи, того самого Чернухи, на чьем огороде в памятные мне дни 1943 года приземлился наш У-2. Встретила нас внучка Чернухи - Нина. Она и вызвалась проводить нас на пастбище к дедушке. В те дни Фоме Ивановичу было свыше восьмидесяти, но он продолжал работать. Голова у старика оставалась на редкость ясной, он отлично помнил события двадцатилетней давности...

В центре села, напротив двухэтажной школы, недалеко один от другого, поднялись два памятника: один - воинам-танкистам 55-й бригады, погибшим в последнюю ночь при прорыве из окружения, другой - погибшим партизанам и жителям села.

Здесь свято чтут память погибших героев. Об этом свидетельствуют и монументы в их честь, и свежевыкрашенные ограды могил, и множество цветов, буйно распустившихся на тех местах, где в годы войны проливали кровь советские люди.

Жители Паволочи стали мне еще родней после этой встречи, и было грустно расставаться с ними. Однако дела звали меня в Киев.

Машина тронулась в путь, но долго еще глядел я в ту сторону, где в лучах заходящего солнца раскинулось дорогое моему сердцу мирное, счастливое село Паволочь.

СМЕРТЬ - НЕ СМЕТЬ!

На реке Тетерев

В первых числах декабря 1943 года наша танковая бригада находилась на отдыхе и пополнении в селе Плесецком под Киевом. В те дни к нам заехал генерал Рыбалко, направлявшийся куда-то на север. Выглядел он на сей раз крайне уставшим: тяжело опирался на палку, под глазами резко обозначились синие мешки, выдававшие старую болезнь почек. Беспрерывные двухмесячные бои на днепровском плацдарме и на Киевщине, видимо, сказались на состоянии его здоровья. Большие умные глаза командарма, в которых всегда искрились огоньки, потускнели.

Склонившись над картой, генерал молча анализировал положение воюющих сторон. Потом стал интересоваться состоянием бригады.

- Чем занимались эти дни?

- Пристрелкой, вождением танков, обкаткой автоматчиков.

- Каковы новые экипажи?

- Не обстреляны, товарищ генерал.

- Что думаете делать?

- Решил в новые экипажи влить старичков.

- Это о ком идет речь?

- О тех, кто уже неоднократно бывал в боях.

- Ну а каково настроение у вновь прибывших?

- Неважное. Не хотят расставаться со своими танками.

Командарм задумался.

- Да, положение щепетильное. Тут нужно по-умному поступить, нельзя рубить сплеча. Соберите-ка бригаду. Я хочу побеседовать с бойцами.

Не прошло и получаса, как в строю замерла танкисты, автоматчики и артиллеристы. Рыбалко говорил недолго. Он поздравил ветеранов бригады с освобождением Киева и успешными оборонительными боями под Фастовом. Потом подошел к танкистам, прибывшим с Урала: их легко было узнать по новому обмундированию и отличной экипировке.

- А вас, товарищи, поздравляю с прибытием на фронт, в нашу боевую семью, - сказал новичкам командарм. - Живем мы, как видите, неплохо, но и достается нам тоже основательно. Недавно за Днепром мы потеряли командира корпуса генерала Зеньковича, начальника инженерных войск армии, двух командиров бригад... А войне пока не видно конца. И немало еще потребуется сил, чтобы окончательно разбить врага.

Командарм замолк, ближе подошел к строю. В первом ряду стояли ветераны бригады: начальник политотдела Александр Павлович Дмитриев, комбат Петр Еремеевич Федоров, разведчик Борис Савельев. Все они вместе с генералом Рыбалко воевали под Орлом, на Днепре, у Киева.

- Не обижайтесь, уральцы, на вашего комбрига, - низким, простуженным голосом продолжал генерал. - Мне кажется, он поступил правильно. Пусть старички подучат молодежь. Впереди Украина, Польша, Германия. Всем хватит работы... Только теперь, с этого года, началось настоящее освобождение нашей Родины, а мы с вами должны и Европе помочь. Без нас ей не одолеть фашистскую нечисть.

В безмолвии стояли и слушали солдаты своего командарма. Рыбалко прошелся вдоль всего строя, увидел бойкого разведчика лейтенанта Андрея Серажимова, остановился:

- Ну а вы что скажете, лейтенант? Приземистый черноглазый Серажимов хитро улыбнулся:

- Товарищ генерал, а долго мы еще будем месить грязь и загорать на холоде?

Рыбалко поглядел на лейтенанта, силясь что-то припомнить. И вдруг улыбка озарила его лицо.

- Да вы, никак, мой старый приятель? Ведь это вы притащили пленного из 25-й танковой дивизии?

- Я! - браво отчеканил разведчик. Потом, словно опомнившись, неуверенно произнес: - Поймали его, собственно говоря, Тында и Новиков, а мне было приказано сопровождать пленного офицера в штаб армии.

- Могу вас обрадовать, лейтенант. Через несколько дней вы опять встретитесь со своими старыми знакомыми - с частями 1-й и 25-й танковых дивизий. Под Паволочью вы их недобили, придется сейчас повозиться с ними.

- Что ж, теперь мы их определенно прикончим, - не растерялся Серажимов.

Беседа приняла задушевный характер.

Танкисты поротно расходились в свои районы.

По селу разнеслись знакомые мелодии известных песен: "По долинам и по взгорьям", "Дан приказ ему на запад".

Молодая хозяйка дома, где мы остановились, была сегодня особенно приветлива и гостеприимна: впервые за свою жизнь она увидела советского генерала. Пытливым взглядом женщина окинула командарма. Удивленное лицо ее как будто говорило: "Росточком вроде бы невелик и держится по-простому, не по-генеральски".

Павел Семенович Рыбалко, словно прочитав ее мысли, весело улыбнулся.

В приподнятом настроении был и начальник тыла бригады Иван Михайлович Леонов. Он организовал настоящий диетический обед: достал молоко, творог, яйца, сметану. Где-то раздобыл пару кур. Заместители командира бригады, не решаясь сесть первыми за стол, жались в уголке.

- Вы что, как красные девицы, стоите у печки? Прошу к столу. И вас тоже, - обратился Павел Семенович к старику и краснощекой молодухе. Генерал был в приподнятом настроении. - Давненько не сидел за домашним столом в семейном доме. Приятное дело...

- Товарищ командующий, к этой диете да рюмку водочки! - выразительно произнес Леонов.

- Вы же знаете, я не пью. И рад бы рюмочку пропустить, да проклятые почки не позволяют. А вас прошу не стесняться.

Из-за стола быстро поднялся старик и неслышно шмыгнул в коридор. А еще через минуту скрипнула дверь, и мы увидели, что дед тащит огромную бутыль голубоватой жидкости. С шутками и прибаутками он налил всем по стаканчику, а командарму наполнил большую чашку.