Семен Борисов - Фрунзе

— До белых мне удастся дойти?

— Вряд ли, скорее вас убьют, как только покажетесь перед валом.

Политрук повернулся и направился к валу. Белые, однако, огня не открывали, а выслали своего офицера для переговоров.

Произошел следующий разговор:

— Кто вы такой?

— Я политрук. Вот вам приказ для гарнизона Перекопа о сдаче.

— Я не уполномочен решать вопрос о сдаче, — заявил офицер, прочитав приказ. — Перекоп вам не взять.

— За что вы воюете?

— А вы за что? — спросил в свою очередь офицер.

— За освобождение рабочих и крестьян от тирании капиталистов. Вы же за что воюете?

— Мы сами толком не знаем. Но Перекоп вам не взять.

Парламентеры разошлись. Перестрелка возобновилась.

После разгрома Красной армией Колчака и Деникина (с Польшей уже начались переговоры о мире) Врангель явился для империалистов последним заслоном, который должен был, как выразился один из организаторов интервенции, Черчилль, «закрыть от взоров человечества перспективы сияющего нового мира».

Антанта усиленно снабжала Врангеля оружием и военными припасами. Грузинские меньшевики отправляют ему пароходы с углем, нефтью и тысячные отряды, сформированные из интернированных на Кавказе деникинцев.

Для охраны действующих белых корпусов в портах Черного моря стояли дредноут «Генерал Алексеев», крейсеры «Генерал Корнилов», «Алмаз» и «Георгий». В Севастополь прибыли французские военные корабли во главе с флагманским дредноутом «Мальборо» и английский сверхдредноут «Рамилье».

«Я осмотрел укрепления Перекопа и нашел, что для защиты Крыма сделано все, что только в силах человеческих», писал Врангель в своем приказе.

Белая печать, захлебываясь от восторга, кричала:

«Это почти второй Верден... Непроходимая сеть проволочных заграждений... Глубокие окопы... Бетонированные блиндажи... Тяжелая артиллерия... Под’ездные пути...»

В этих сообщениях нет преувеличений. Дорога в Крым была- защищена прочно. Части врангелевской армии — Дроздовская, Корниловская и Марковская дивизии, кубанская и терско-астраханская конница, конный корпус генерала Барбовича — имели сильный кадровый офицерский состав. Белые были полны решимости защищать Крым. В их руках оставалась последняя русская территория. С ее потерей погибала «белая идея». Потерять Крым значило или с покаянной головой обратиться к большевикам, просить прощения у родины, или бежать за границу, на содержание к своим покровителям из лагеря Антанты. Последнее было, конечно, более по сердцу представителям паразитических классов. Удержав Крым, белые, с их точки зрения, могли еще строить какие-либо планы на будущее. Белое командование знало, что красные войска терпят большие лишения, что в Советской России голод, разруха. Продержавшись, думали враги, они могли бы рассчитывать на союзников не только извне, но и внутри Советской России: на кулаков в деревне и буржуазию в городе.

Враг знал свои силы. При более или менее значительном успехе Антанта могла бы активизировать борьбу с советской властью.

Но чувство неуверенности в успехе уже господствовало среди самого офицерства. Это подтверждают мемуары, появившиеся в белоэмигрантской печати после гражданской войны, где очень много места отводится разложению белого офицерства — пьянство среди командного состава, идея «обреченности» и т. д. В этом они видели главную причину своего поражения в борьбе с Красной армией. На самом деле пьянство и разложение белого офицерства были только следствием разгрома врага Красной армией.

Гораздо большее значение в развале белого тыла имела работа крымских большевиков, находившихся в подполье, и перебрасываемых к ним из Советской России товарищей. И самые суровые репрессии, жесточайший террор не могли приостановить этого развала.

Один корреспондент севастопольской белогвардейской газеты писал:

«Всюду красные газеты читаются, везде встречаются группы солдат, читающих самые различные советские газеты. Здесь и «Красный стрелок», и «Дело победы», и газета «На Крым», а также «Беднота» и всевозможнейшие «Известия Советов», не считая многочисленных прокламаций: «К солдатам армии Врангеля», «К белым солдатам», «Кто ваш враг» и т. д. Читают их вслух. Смотришь — ходит солдат, а в душу его, видно, закралось сомнение».

В белой армии росло дезертирство. Создавались боевые отряды партизан, которые взрывали мосты, нападали на двигающиеся к фронту эшелоны с продовольствием и снаряжением, пускали под откос паровозы.

Одним из организаторов партизанских отрядов был И. Д. Папанин. Э. Кренкель в книге «Четыре товарища» приводит следующий эпизод: «Папанин рассказывал о грозных годах гражданской войны, о Севастополе, о боях красной повстанческой армии в тылу последнего белого барона, о том, как темной осенней ночью, укрывшись в мешке из-под муки, на фелюге контрабандистов пробирался он через Черное море, а затем, переодевшись нищим, шел через Турцию, чтобы доставить товарищу Фрунзе донесение о действиях красных партизан...»

Героическая борьба партизан подрывала тыл белой армии.

М. В. Фрунзе в автомобиле отправился к месту расположения частей.

Чем ближе к фронту, тем чаще встречались красноармейские части, артиллерия, обозы. Командующий пытливо вглядывался в лица красноармейцев — осунувшиеся, изможденные, но полные суровой решимости. Большинство бойцов были в рваных шинелях, в изодранной обуви. Они переносили тяжкие лишения, давно не получали горячей пищи.

Путь, по которому следовал Фрунзе, был опустошен отступающими белогвардейцами.

«Все проселочные дороги, — вспоминал потом Михаил Васильевич, — шедшие в направлении с Севера на юг, полны следов только что разыгравшихся кровавых событий. Прежде всего бросалось в глаза огромное количество павших лошадей. Вся степь, и особенно вблизи дороги, буквально была покрыта конскими трупами. Я, помню, несколько раз принимался считать, сколько трупов проедем мы в течение двух-трех минут, — и всякий раз получал цифры, начинавшиеся десятками. При виде этих кладбищ ближайших друзей нашего пахаря как-то особенно больно становилось на душе, и перед сознанием вставал вопрос: каково-то будет впоследствии и как будем справляться мы с фактом такой колоссальной убыли конского состава?..»

Стояли ясные ноябрьские дни. Легкий, бодрящий морозец подсушил грязь на дорогах и посеребрил завядшую траву на полях. Мысль Фрунзе продолжала работать над планом операции по разгрому Врангеля.

«...мной намечался, — вспоминал М. В. Фрунзе, — обход по Арабатской стрелке Чонгарских позиций с переправой в устье реки Салпира, что километрах в тридцати от Геническа. Этот маневр в сторону в 1732 году был проделан фельдмаршалом Ласси. Армия Ласси, обманув крымского хана, стоявшего с главными своими силами у Перекопа, двинулась по Арабатской стрелке и, переправившись на полуостров в устье Салгира, вышла в тыл войскам хана и быстро овладела Крымом.