Мирон Хергиани - Тигр скал. Мирон Хергиани

Нам видны были только его ноги в серых шерстя­ных носках.

МИХАИЛ-СТАРШИЙ:

Другого выхода и вправду не было.

Возвращение привело бы лишь к потере времени, потере освоенной высоты, да и настроение бы упало. Отступление сейчас, хотя бы с тем непременным усло­вием, что назавтра мы снова продолжим штурм, было бы почти поражением.

«Нет! Нет! Нет!» — слышалось мне в стуке молотка. И это «нет» означало, что отступления не будет, что мы продолжим штурм, продолжим и победим. Если нет, то что ж... Но назад не повернем, не повернем ни за что! В этих размышлениях я зашнуровал кеды. Они придали ощущение некоей легкости и силы. Сперва продвигался вперед по веревочным лестницам, которые мы с Джумбером успели закрепить до непосредственных подступов к карнизу. Потом начинался самый трудный отрезок этого участка. Так как на отрицательной стене нам пришлось очень тяжко со шлямбура­ми, подъем надо одолеть ползком. Чтобы продвигаться вперед с помощью крючьев, необходимо перенести лестницу с предыдущего крюка на следующий, но сперва его надо вбить, этот следующий крюк, потом закрепить лестницу и подняться на две-три ступеньки выше, потом снова пробурить отверстие, укрепить сле­дующий крюк и снова перенести лестницу... На кар­низе, потолок которого образует прямой угол с верти­калью нашего отрезка, переносить лестницу, вбивать крюк и продвигаться вперед можно было лишь в гори­зонтальном направлении, что требовало особого напря­жения, особой осторожности. Потому мы и выделили человека, который должен был наблюдать за нашими действиями, контролировать вспомогательные веревки и крючья. Это был Джокиа Гугава, самый старший в нашей группе, самый основательный и степенный.

Беспощадная борьба за покорение потолка карни­за завершилась. С максимальной осторожностью мы прошли его. С огромнейшим трудом я пробурил сква­жину и подвесил лестницу. Теперь предстояло пере­лезть с потолка на крышу. Именно она нагнала на всех нас страху. Но и выполнение этой сложней­шей задачи еще не означало победы, потому что никто не знал, что таится за карнизом — подобные же карнизы или легко преодолимый скальный участок. Кто мог угадать, какие сюрпризы готовит нам Ушба?

Пока я возился с лестницами, ребята вбили еще по одному добавочному крюку и приблизились ко мне на несколько метров, чтобы в случае, если я сорвусь, страховка была более эффективной. Четыре человека стояли на страховке.

И вот он наконец, край карниза! А что за ним? Я встал на лестницу, выпрямился и провел рукой по поверхности. Она была мокрая, и я почувствовал, как влага затекла мне в рукав. Холод пробрал до пят.

Я снова пошарил рукой — поверхность была гладкая, без малейшей неровности. Какое-то время я в оцепенении стоял и раздумывал, как быть. Найти подступ с другой стороны невозможно, а возвращаться назад немыслимо. Нет, тут не о чем думать. Выход один: каким-либо образом забраться на крышу.

Я висел над бездной. Товарищи? Они ждали меня внизу, с замирающим сердцем ждали, чем же кончится этот необычайный цирковой аттракцион.

Я еще больше согнулся, поднялся ступенькой выше. Тщательно, бережно, словно гончар, ощупывал невиди­мую мне поверхность. Отчаявшись, я уже решил было прекратить поиски, и вдруг пальцы задели за граненый выступ! Он был словно маленькая ступенечка, которую кто-то вырубил там. Эта неожиданная чудесная на­ходка лишила меня возможности рассуждать. Некото­рое время я от радости только хлопал глазами. Кажет­ся, даже смеялся как сумасшедший. Наконец я пришел в себя. Быстро проверил надежность выступа и, вце­пившись в него обеими руками, втащил свое тело наверх.

Это были, вероятно, самые драматические минуты в моей жизни. Я оттолкнул от себя лестницу и веревки, я отверг страховку, как Геракл отверг бессмертие. Отныне я сам был хозяином своей судьбы. Единствен­ной нитью жизни, которая соединяла мое повисшее над бездной тело с товарищами внизу, была основная веревка.

Отныне руки мои, глаза, моя ловкость, сила и разум были моей опорой, лишь от них зависела моя жизнь. Надо было срочно искать новые захваты для рук, чтобы продвинуться вперед, найти опору висевшим в воздухе ногам и хоть немного уменьшить тяжесть тела, которая теперь     целиком     и     полностью    легла     на     руки. Руки постепенно слабели, утрачивали силу.

А глаза не видели ничего утешительного.

По крыше, во всю ее ширину, струилась талая вода.

Ничего   утешительного   не   подсказывало   сердце.

Ничего утешительного не говорили снежинки... Они падали на мокрую крышу и умирали на ней...

Ничего утешительного — о горы высокие!..

— Хеэ-хеэ-эй!..— непроизвольно вырвалось у меня.— Хе-эй!..

Ужасающим эхом повторили вершины мой крик. Воплем отчаяния прозвучал он в пространстве, звуки заметались в теснинах и вернулись почти погасшими. На минуту сомнение охватило меня: из моих уст выр­вался этот крик, или кто-то другой, неизвестный и не­видимый, испустил его?..

— Чхвимлиан, хоэ-э, Чхвимлиан, где ты, где?! — услышал я в это время голоса товарищей.

Они отрезвили меня. В тот же миг я почувствовал, как напряглась, натянулась веревка, обвивающая грудь. Кровь побежала быстрее по жилам, тепло разлилось по телу, оно устремилось ко мне по верев­ке — это было тепло сердец товарищей.

— Веревку!.. Перережьте веревку! — не знаю, на­сколько громко крикнул я.

Но хорошо помню, отчетливо помню, как, подобно грому, снизу раздались дружные голоса:

— Имваи си, наэ эче! Имваи си!..[24]Я не знаю, что  произошло в ту минуту,  но  внезапно мне послышался далекий знакомый клич...

ОТАР ГИГИНЕЙШВИЛИ, РУКОВОДИТЕЛЬ ЭКСПЕДИЦИИ: КАК КРЕСТЬЯНИН,   МОЛЯЩИЙ НЕБЕСА...

Тянь-Шань — не Кавказ, и не Альпы, и не Кар­паты...

И пик Победы — не Джимарай и не какая-нибудь другая малая вершина Кавказа или Европы.

Все это прекрасно знали.

И экспедиция наша не похожа была на какую-ни­будь студенческую экскурсию в древнюю крепость.

Вся группа, включая и вспомогателей, была тща­тельно укомплектована. Это были ведущие силы грузинского альпинизма.

О ком из участников можно было сказать, что он-де не подходит, не годится для Тянь-Шаня? Кого, которого из них можно было заменить другим — более сильным, более опытным?

Пусть выйдет любой и скажет: чем плохи Михо и Чхвимлиан Хергиани, Джумбер Медзмариашвили, Тэймураз Кухианидзе, Илико Габлиани? Я уже не говорю о Кирилле Кузьмине, который присоединился к нашей группе в базовом лагере на Чан-Торене и у которого был богатый опыт высотных восхождений. Правда, минувший год оказался для него несчаст­ливым: на гребнях пика Победы Кузьмин потерял одиннадцать альпинистов. Но он не потерял страстного стремления к покорению вершин, стремления к победе.