Михаил Пришвин - Дневники 1920-1922

Сферы: 1) Аристократия земельная и бюрократическая, 2) Ученых и писателей, 3) Революции, 4) Уездного дворянства, 5) Мужики, 6) Гор. мещане, 7) Купцы, 8) Деятели сект народных, 9) Духовенство, 10) Дети, 11) Женщины, 12) Евреи, 13) Эмигранты.

К. А.: Авксентьев, (Минор), Добролюбов (писатель).

Дворяне. Лопатин, Дедещевы, Толмачевы, Ростовцев-Джек, Ростовцевы-соседи, Боборыкин (славяноф.), Кузьмин <1 нрзб.>, Ветчинины, Стаховичи, Бобринский, за кучера — кучер обобрал, Красовские, Шереметев (славяноф. обморок), Коротневы, Шуриновы, Хвостовы, Челищев (с зажиг. фитилем), Богдановы, Корсаковы, Map. Конст. и Борис, В. А. Хрущева и дочь, (Шипов), Клевер, Долгоруковы.

Стрелок и загонщик. Пасха 18 Апр. Страст. 11 Апр. Масленица 21 февр. — 6 мар., через месяц.

— 9 Р. — Наст. Пятница — 17 Р. Наст.

3 Февраля. Существование без радости и без всякой надежды на радость — не существование.

Купцы:

Заусайлов, Романов, Глушков, Н. А. Ростовцев, Ксения, Ростовцев-голова, Иванюшенков, А. А. Петров (строитель храма — голова и пр.), Петров (аэроплан), Черникина (Катерина), Жаворонков, Меркулов, И. И. Игнатов, Горшковы — Варгунин (переход в интеллигенцию).

«Он просто глядел в свою жизнь» («Двор, гнездо»).

4 Февраля. Смотрю в свою жизнь и думаю, что свободен человек только в своей жертве.

5 Февраля. Мое рождение: 23 янв. 1873 года — 48 лет. Сегодня мороз — 19 Р на солнце, и небо все светится и все тени на снегу голубые. В полдень в тени было уже 0°. Разгораются полдни.

Хорошо, что вспомнилось в этот день, вернее, не вспомнилось, а встало, потому что вспоминается это всегда и всегда будет, но вставать нет, придет час, захочется, а не встанет, вспомнишь, а не встанет… Я читал Карамзина о Париже, и вот воробей в Люксембургском саду встал передо мной в ярком первовесеннем свете, какая-то дама бросала ему крошки хлеба, я загляделся, и вдруг она в розовом, вся смеющаяся пришла{85}.

«Вы запоздали», — сказал я. «Так нужно, — ответила она, — нельзя же мне первой…» Правда: первой на первое свидание, как это можно! Нам, неопытным и выученным по романам, кажется, что женщины должны стремиться ко лжи и т. д., между тем они искренни до такой степени, что мы и вообразить это себе без опыта не можем; только эта искренность, сама искренность, совсем не похожа на наше понятие о ней, мы смешиваем ее с правдой. Ну, вот мы пошли, и сколько было светящейся зелени и мрамора! Я не помню ни одной фигуры в Люксембургском музее скульптуры, но мрамор, какой-то бело-ярый мрамор чувствую и посейчас…

Ночью. Звезды горят, как лампады. Я достал 3 ф. керосину, у меня горит 5-лин. лампа и это… ведь, звезды, вы не даете мне возможности читать и писать, ну, а лампа дает… Простите! но я остаюсь при лампе. И потом у меня тепло, там кусается мороз, нет! Решительно, звезды, я остаюсь в тепле при лампе. — А что доказали? — Я ничего не хотел доказать, просто, при выборе звезд и мороза, я выбрал печку и лампу, как человек. (Батюшка, наверно, скажет: «Ежели хорошенько подумать, нет противоречия между звездами и керосиновой лампочкой».)

Приходили ко мне две какие-то, и одна, белокурая, говорила очень умно против другой и навстречу мне: я спокойно ее подпускал, как зайца, шагов на пятнадцать. Она была так умна, что я заинтересовался и спросил, как ее фамилия.

— Флистер, — сказала она…

— Вы?!

— Я… еврейка.

Тогда мне все стало понятным и стало горько: русская, значит, не может быть такой умной.

Написано после прогулки под звездами в состоянии качания.

Решено вести более подробный дневник природы.

6 Февраля. — 15°, днем — 6°. Ясно, ярко весь день. Все голубеет.

Время голубых теней. Что радоваться о свете, когда все свет, а вот теперь после тьмы вот радость! В час, когда бывало уже темно, теперь стоишь, и кажется, кто-то ушел от окна, а небо как открылось. Вечером видел первый раз, как горела заря на деревьях рощи, и хотелось мне опять, как бывало, оставить, забыть человека и быть со всем миром и в мире.

7 Февраля. — 16 Р. Заря влажная с фиолетовыми облаками, небо светлое, снег все голубеет, в поле наст блестит, как серебряная риза. В лесах за нашими лесами на голубом острове спящая дева ожидает Ивана-Царевича.

Дверь таинственно скрыта и только одна, и только в нее войти можно одному, имя которому Я Сам. Но только в то мгновенье как Я Сам находит таинственную дверь, — понимает Я, что и ты, и мы все вместе с ним одно — заодно. Как хорошо говорится, что насильно мил не будешь (насилие есть попытка через тело-материю пробиться к душе, а свобода — овладеть материей-телом через душу).

Заря влажная. Таким гостем входит Иван-Царевич на голубую поляну, и загораются румянцы зари на лице спящей красавицы.

(Анна Харлампиевна… и я.)

8 Февраля. Утром — 9 Р. Ясно. Воздух, как в весенние утренники: пахнет солнцем, «дверь Ивана-Царевича»: дело выбора (качества) остается, в конце концов, за спящей красавицей (и что такое этот продолжительный период целомудрия, «спасенье девы», девственности, стыдливости и пр., как не выгадывание времени для выбора именно того, кто «по душе»; публичную женщину создает мужчина с его потребностью безликого оплодотворения — лезет даже на корову, на суку, на козу, а если женщина лезет, то она не женщина). Так, значит, в женщине заключается производство качества, индивидуальности, глупо предъявлять требование ума в красавице. В еврейках, благодаря их большой хитрости, есть симуляция ума. Русская спящая дева…

Христос за церковной оградой (Толстой, Достоевский, Мережковский, Розанов, сектанты).

Он обобрал ее как девушку совершенно, взял с собой всю ее девичью душу и не дотронулся даже до тела, а потом, через десять лет, когда она совершенно высохла в бюро и поседела даже, то послал ей копию с его картины — портрет ее прекрасной души, — какое можно выдумать большее оскорбление! Между тем он был искренним, потому что он был художник и считал, что остановленное мгновение жизни дороже проходящего{86}. Она же и была вся там, в этом проходящем мгновенье. (Для чего ее разбудили!)

Температура изо дня в день медленно повышалась, вчера вечером заря была уже влажная и вокруг нее расположились фиолетовые облака, звезды ночью светили тускло. Утром при восходе еще было ясно, март был, как весенний утренник, и пахло солнцем. Но солнце взошло в серое облако, и с юго-запада ровное, серое надвинулось незаметно быстро и обволокло все небо. Я предсказываю не сегодня-завтра снег, метель, оттепель.