Мартин Бут - Жизнь мага. Алистер Кроули

Ещё одна магическая процедура, которую он проделывал, заключалась в ношении украшенного драгоценностями золотого талисмана около сердца. Когда талисман был на нём, он думал только на тему магии, намеренно исключая все остальные мысли. Снимая же украшение, он запрещал себе думать о магии. Все эти действия на самом деле были направлены на усиление способности контролировать собственный мыслительный процесс.

Подробных сведений о том, с кем Кроули общался в Мехико, нет. В момент своего приезда он, судя по всему, не был ни с кем знаком, но у него имелась рекомендация, вероятно от друзей Мазерса, к пожилому человеку по имени дон Хесус Медина. Медина, который, по словам Кроули, являлся потомком Алонсо Пересаде Гусмана, герцога Медины-Сидонии и адмирала испанской Армады, и был главой местной масонской ложи Шотландского обряда.

Уверившись, что Кроули является прямым и честным человеком, а также обладает большими магическими знаниями, Медина посвятил его в эту разновидность масонства и со скоростью света провёл по иерархическим

ступеням общества. Кроули планировал пробыть в Мехико недолго, поэтому он дорожил каждой минутой и проявлял нетерпение. Позднее Кроули утверждал, что достиг в масонской ложе Шотландского обряда самую высокую из тридцати трёх иерархических ступеней, став Суверенным великим генерал-инспектором, хотя в масонских архивах не сохранилось ни одной записи даже о том, что он вообще был посвящен в члены общества. В обмен на это звание дон Хесус Медина был произведён в верховные жрецы Ордена лампы.

Не забывая о своей литературной карьере, Кроули написал в Мехико стихотворную игру (имевшую также магический характер), основанную на опере Вагнера «Тангей-зер». Идея этого произведения посетила его в Париже, когда, на одной из публичных церемоний Мазерса, Кроули познакомился с американской оперной певицей и вступил с ней в любовную связь. «Романтика отношений с такой известной актрисой приводила меня в восторг», — писал он. Странным образом по его словам оказывается, что они обручились, несмотря на то что актриса была уже замужем «за человеком, которого она оставила где-то в Техасе». Возвратившись в Лондон, Кроули слышал её в Ковент-Гарден, где она исполняла партию Венеры в «Тангейзере», а в его голове восторг от пения и музыки смешивался с собственными творческими замыслами. Согласно записям Королевской оперной компании, единственной певицей, которая исполняла эту партию в Лондоне в 1899–1902 годах, была американка сопрано Сьюзан Стронг.

Нечего и говорить, что, как только Кроули покинул Лондон, Сьюзан Стронг была забыта, и он продолжил вести свой прежний образ жизни, затевая любовные интрижки, когда и где только мог. В Мехико он подобрал проститутку и отправился с ней в трущобы, где его впечатлила «ненасытная сила страсти, которая пылала в её порочных, непостижимых глазах и искажала её потрёпанное лицо, превращая его в водоворот обольстительного греха». Секс с этой женщиной придал ему новые творческие силы. Он вернулся к себе на квартиру и шестьдесят семь часов подряд сочинял стихотворный диалог между Венерой и Тангейзером. Нет сомнений, что проститутка из Мехико удовлетворила свойственную Кроули на протяжении всей жизни тягу к экзотическим женщинам.

Мехико притягивал его не только теми потрясающими сексуальными впечатлениями, которые этот город предоставлял. Кроули начал любоваться мексиканцами, которые казались ему простым народом, ещё не «отравленным лицемерием и необходимостью бороться за жизнь». Их существование было спокойным, темп жизни — неторопливым: этическая значимость работы и профессии, характерная для Англии, здесь не имела силы. Работа была здесь лишь досадной помехой в ленивом течении приятного досуга. Красота мексиканской земли захватила Кроули. Он писал:

…великолепный горный воздух, сияние солнца, яркая красота цветов, опьяняющая интимность бесстрашных любовных порывов, которой пылало каждое лицо, — всё это заставляло мою мысль пульсировать в восторженном ритме… В Мексике можно найти максимум романтики и наслаждений, причём даже в маленьких провинциальных городках. В каждом городе этой страны есть некое подобие Аламеды, заросшего деревьями парка, расположенного более или менее близко к центру города с бесчисленными скамейками и эстрадой для оркестра, где оркестр играет каждый вечер без всякой помпы, а просто потому, что люди любят музыку. Здесь никогда не бывает слишком жарко; всегда дует лёгкий ветерок, который шевелит листья, но не мешает и не раздражает. Такой парк всегда полон мужчин и женщин; все кажутся молодыми, непосредственными и готовы к любым мыслимым формам проявления любви.

Мексиканское отношение к любви и сексу тоже импонировало Кроули. Оно не носило на себе отпечатка

…ложного стыда и не было заражено идеями коммерческого или вообще материального характера. Никто не одержим этим вздором о чистоте, духовном подъёме, идеализме и другой тому подобной чепухе. Я не могу выразить это острое чувство наслаждения свободой. Человеческая непосредственность процветает, не стеснённая ожиданием трудностей в поиске желаемого партнёра, в осуществлении порыва, в избежании неприятных последствий. Проблема секса, которая довела англосаксов до истерии и сумасшествия, благополучно решена в Мексике благодаря сочетанию особенностей климата и здешнего гостеприимства… Даже католицизм [не преминул заметить Кроули] утратил в Мексике большую часть своей вредоносной силы. Духовенство и миряне представляют собой единое целое, как в духовном, так и в физическом смысле, поскольку и тем и другим одинаково свойственны страстные порывы… Конечно, священник желает получать небольшие вознаграждения за свою работу, но это очень по-человечески и естественно. А поскольку он никогда не проявляет ни жадности, ни злости, ни лицемерия, то получаемое им даётся ему добровольно и с самыми дружелюбными чувствами.

Говоря кратко, Мексика показалась Кроули полной противоположностью Европы, и особенно Великобритании. Британский уклад жизни был пронизан идеями совести, вины и самоотречения, ханжеством, подавлением желаний и, как следствие, извращениями, вто время как мексиканское мироощущение было свободно от той «благочестивой лжи, которая утверждает, что зло не существует, тем самым превращая его в нечто неопределённое, огромное и опасное». Британцы, как считал Кроули, прятались от правды, тогда как мексиканцы смотрели ей прямо в лицо. Они отважно и без ложного стыда встречали свои животные потребности, принимая свою человеческую сущность как она есть, вместо того чтобы пытаться приподнять человека над его естественным состоянием. Педантичность и самодовольство британцев, полагал Кроули, разрушают их. Он придерживался того мнения, что всё должно быть открыто и вынесено на поверхность — особенно секс, — поскольку «подавление естественных инстинктов является оскорблением природе и прямым путём к моральному уродству».