Константин Денисов - Под нами - Чёрное море

Да, длительная и упорная оборона Севастополя научила многому всех: и пехотинцев, и летчиков, и моряков. Чуть ли не до автоматизма были доведены все действия воинов-черноморцев.

В 18-м штурмовом авиаполку мне рассказали интересный случай. 11 марта немцы обнаружили транспорт «Львов», крейсер "Красный Кавказ" и эсминцы «Свободный» и «Шаумян», доставлявшие в Севастополь войска и необходимый груз. При подходе кораблей к мысу Херсонес вражеская батарея открыла по ним огонь. Для подавления батареи в Языковой балке поднялась в воздух пара Ил-2. Капитан Михаил Талалаев сразу обнаружил цель и последовательно со своим напарником старшим лейтенантом Евгением Лобановым начал ее атаковать. Батарея была подавлена.

Но в носовую часть самолета Талалаева попал зенитный снаряд, двигатель заработал с перебоями, а вскоре и остановился. Фонарь пилотской кабины покрылся масляной пленкой, горячее моторное масло хлынуло и в кабину, забрызгало очки летчика. Он сбросил их, и, хотя высота была малой, развернул самолет, стал планировать в сторону линии фронта. Но дотянуть до своих не удалось, и летчик посадил самолет на фюзеляж на нейтральной полосе. Гитлеровцы открыли по «илу» ураганный огонь. Летчику и самолету грозила гибель.

И тогда Лобанов, развернув свой самолет, начал поливать противника пулеметно-пушечным огнем, давая тем самым капитану возможность добраться до своих войск. Талалаев добрался, но враг сбил самолет Евгения Лобанова. Выбравшись из-под обломков, летчик отстреливался от фашистов до последнего патрона, но был убит. В июне 1942 года Евгению Ивановичу Лобанову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

А самолет Талалаева удалось спасти. Инженер 18-го полка П. С. Журавлев создал специальную бригаду из механиков, которая под его руководством отправилась с наступлением темноты в 4-й сектор обороны. С помощью тягача вытащили Ил-2 с нейтральной полосы, выпустили шасси, отсоединили плоскости, а хвост закрепили на кузове автомашины, и к утру прибуксировали самолет на аэродром. Трудно себе представить, какая же была досада и злость в стане врага, когда в свете своих прожекторов они увидели уплывающий от них самолет.

В документах, с которыми я познакомился в штабе 3-й особой авиационной группы, отмечалось, что в период относительного затишья на фронте немногочисленная авиация Севастопольского оборонительного района успешно выполняла множество задач. И, несмотря на численное превосходство авиации противника, наши летчики нанесли врагу ощутимые удары. Только за период с 22 марта по 22 мая противник потерял в воздушных боях и на аэродромах 114 самолетов.

Глава седьмая. Приказ — оставить Севастополь

В мае 1942 года произошли коренные изменения на Крымском фронте. Все началось с того, что враг, перейдя 8 мая в наступление, 18-го ворвался в Керчь, а на следующий день полностью овладел и Керченским полуостровом. Севастопольцы, вновь оставшиеся в одиночестве в Крыму, с тревогой следили за развитием событий.

Воздушные разведчики стали регулярно привозить данные о движении крупных сил вражеских войск и боевой техники с Керченского полуострова в направлениях на Симферополь и Севастополь. Над оборонявшимся Севастопольским гарнизоном нависала смертельная опасность.

На фронте, протяженность которого, по данным штаба Приморской армии, составляла всего 36 километров, пока царило то самое затишье, которое предвещает в скором времени бурю. С 20 мая противник стал наращивать здесь силу ударов авиации и артиллерии по нашим аэродромам, командным пунктам, порту и городу Севастополь. Ослабляя и изматывая противовоздушную оборону, враг всеми силами пытался нарушить управление войсками, помешать проведению оборонных работ и подорвать моральную стойкость героического гарнизона.

Он активизировал действия своих блокирующих сил с моря, а со 2 июня усилил удары с воздуха и артиллерией по нашим войскам на фронте.

На аэродромах Крыма продолжала расти численность авиации врага. 25 мая насчитывалось 77 бомбардировщиков и 29 истребителей, 1 июня соответственно 143 и 25, а 11 июня уже 253 и 69[26]. Кроме того, на севастопольском направлении действовал 8-й воздушный корпус, насчитывающий 700 — 750 самолетов. Эта армада базировалась на аэродромах Таврии, а командовал ею немецкий ас, любимец Гитлера генерал фон Рихтгофен.

В целом же к началу июня 1942 года соотношение сил авиации сторон, действующих в Крыму, составляло 5,2: 1, непосредственно перед третьим наступлением немецко-фашистских войск 9:1, а в дни решающего сражения за Севастополь, когда наши потери в самолетах стали значительными, оно возросло до 12:1 в пользу противника[27].

В условиях возрастающей активности авиации противника увеличивалось и напряжение истребительной авиации оборонительного района. Все ощутимее становились наши потери, а пополнение поступало лишь периодически, причем одновременно не более эскадрильи.

28 мая меня вызвал командир авиагруппы полковник Г. Г. Дзюба и поставил задачу: в ночь на 29-е вылететь на гидросамолете в Геленджик и на следующий день привести из Анапы на Херсонес 247-й истребительный авиаполк из состава 5-й воздушной армии.

Можно представить нашу радость: получаем целый полк, да еще и на современных истребителях! Ведь это же сила! А в полку-то, как потом выяснилось, насчитывалось всего десять Як-1, причем ни один летчик никогда не летал над морем и не участвовал в боях над ним.

Пусть не покажется странным, но первое обстоятельство — отсутствие опыта полетов над морем — было особенно серьезным. Дело в том, что для уверенных действий вдали от берегов на «сухопутном» самолете пилотам необходимо преодолеть довольно прочный психологический барьер. Ведь их долго учили тому, что при отказе техники или повреждении самолета в бою можно подобрать с воздуха подходящую площадку и посадить машину, если и не на колеса, то на фюзеляж. В конце концов можно спасти жизнь, выбросившись на парашюте.

А если под крылом бескрайняя водная гладь или, еще хуже, холодное бушующее море? Много ли шансов выжить, даже не будучи раненным, умея плавать? К этому можно добавить естественный страх человека перед одиночеством и бездонной глубиной под ногами… Словом, когда я объявил в полку маршрут перелета, некоторые пилоты заметно «скисли». Вот тут-то и выручил командир, слово и пример которого имеют в авиации особое значение.

Командир полка майор Я. Н. Кутихин подбодрил подчиненных, сказав, что полеты над морем доверяют только мужественным и надежным пилотам и таким доверием нужно гордиться.