Алексей Камнев - Его «величество» ГРАБЁЖ

Душевный мрак заполнил их тела, исчезла насквозь прозрачная белая ночь.

Изгнали дух и атмосферу товарищества, поддержки, добрых деловых отношений, коллективный разум. Наступало время угодливости, господарства, чванства, цинизма и всепоглощающих интриг.

Ровно 50 лет исполнилось к этому времени со дня казни чешского коммуниста Юлиуса Фучика. С наступлением весны острей ощущается радость жизни, нежней становятся губы, тянущиеся к поцелую. А пламенный Юлиус на допросе — избиение, обливание водой и звериное рычание «отвечай, отвечай». Но вера в победу Красной Армии, товарищи по камере помогли выстоять более года издевательств. Не выдано ни одной фамилии, не названо ни одно событие.

— Я жил ради радостной жизни и умираю за нее.

В своем «Репортаже с петлей на шее» в застенках гестапо он написал: «Люди, я любил вас! Будьте бдительны!». А последними словами коммуниста-интернационалиста было пение «Интернационала».

Чья же мораль и откуда она взялась у тех продавшихся функционеров от партии и чиновничества. Они приватизировали и оборонное предприятие — химкомбинат. Директор отхватил десятую часть миллиардных народных богатств и стал называться президентом, а комбинат начал стремительно хиреть. Его ближайшее окружение — поменьше, а простым смертным фиктивно — в среднем досталось по тысячной дольке.

Людей заблудили и навязали «гражданское общество», которое противоречит нашему общинному мироустройству и мироощущению, вызванному необходимостью выживания в суровых климатических условиях и постоянных войнах с супостатами. Под видом демократии, различными голосованиями, превратили избирателей в родителей криминального обогащения своих начальников. А они разыгрывают с народом какое-то сверх демократическое общество и сеют семена сорняков, а не семена великих достижений.

Целые отрасли раздаются и заводы дарятся во владение тем, кто ближе находится к телу Главного Похмельщика. Другие буквально за копейки покупаются под видом приватизации.

Началась смертельная драчка при дележе убитого зубра. Создаются личные вооруженные охранные подразделения, Москва впереди всех. В ней охраняющих тела, как народное ополчение в войну, только те — в окопах, а эти — во фраках.

Новый хозяин цветной металлургии, хозяйчик пивного ларька, бывший домоуправ или фюрер какой-то партейки имеют из каких-то средств высокооплачиваемую собственную службу безопасности. Но это их не спасает: они расстреливают друг друга средь белого дня, взрывают из гранатометов под светофором бронированные по спец. заказу чудища.

А огромная армия молодых здоровых парней выведена из сферы созидания. Их содержание полностью ложится на пустеющие кошельки населения, потому что все эти расходы, в том числе на погребение убитых, лечение раненых, включаются в цену приобретенных нами товаров и услуг. При этом тот, кто их содержит — простой налогоплательщик — не защищен не только от явных бандитов, воров, мошенников и хулиганов, но что самое плохое, и от представителей все разрастающихся правоохранительных систем, врущего телевидения и обманывающей власти. А созидательное стремление вдруг превращается в стремительное разрушение.

Бывшая народная милиция из органа защиты трудового народа превращается в полицию — орган защиты взрослеющей буржуазии от угнетенного ими народа.

Вспоминая из древней истории как победители грабили и насиловали побежденный народ, так и Россия отдана на беспредел.

И тлеющее возмущение в Верховном Совете перешло в восстание большинства депутатов и сотрудников в октябре 1993 года.

Дунул вольный ветер, чтобы спасти оставшееся семя от суровой снежной вьюги. Законодательная власть, способствовавшая приходу в Кремль Главного Похмельщика, поняла: если не остановить падение, то страна подойдет к той стадии, когда верхи не смогут справиться с инстинктом собственной алчности, а ограбленные ими низы не захотят жить вовсе при коррумпированной диктатуре.

Без еды, воды и электричества неделю держались народные избранники с сотрудниками, охраной и общественными помощниками.

В последние дни перед вражеским штурмом защитники осажденного Дома Советов укрепили на флагштоке здания повыше три коллора — красный Советский флаг. Как цветок Иван-чая на луговине статной осанкой грел он душу защитников, но злил озверевших подручных Гл. Похмельщика.

Танки били прямой наводкой и после каждого залпа верх здания окутывал черный дым, после его рассеивания было видно — красный флаг весело и яростно бьется, трепеща на ветру. Удивительный цветок Иван-чай, приятель прохожих, он прорастает там, где другие цветы увядают.

Особенно один экипаж усердствовал сбить его, остальные беспощадно расстреливали незащищенные окна, а этот прицельно лупил по флагу.

— Давить их надо, давить, — верещал в слесарке визгливый голос Миши-слесаря.

— Что же это будет, сынок? — металась Мария Сергеевна с полными глазами слез.

Ушел в себя Слава, растрескалась его душа, и каждая часть не знала куда прислониться.

Геннадий Хижняков, далекий от политики, лемех его жизни столкнулся со скальной породой и остановился. А ум воспринимал все это где-то далеко в Москве, и нас не коснется.

Володя Фоменко признался Виталию Сергеевичу. Он открыто не ругал коммунистов, но всегда поддерживал демократов, а теперь открыто отвергает их действия и осуждает этот жестокий бессмысленный расстрел.

Весь коллектив дневной смены цеха и всех служб собрался в красном уголке, давно не собирались вместе. Его стены обшарпаны, как-то постарели стенды передовиков и участников войны, к ним никто не стал подходить и обновлять, многих уже нет, о других забыли.

Попеременно включали телевизор или радио, речей не было, а жуть выглядывала из глаз и остолбенение на лицах людей, которые ничем не могли помочь погибающему Верховному Совету.

Осторожен в оценке событий Владимир Васильевич Меркулов.

Зато директор А.В. Карпин по окончании кровавой расправы на оперативке заявил:

— С социализмом покончено!

Виталий знал, что в самый кульминационный момент он никого не принимал, а сидел на связи с Москвой, ежеминутно узнавая — чьи весы перевешивают.

В техникуме шли занятия и делали вид, что ничего не происходит. Только директор после заявил всем, что теперь его называть не Степан Георгиевич, а Стефан Гранатович.

В училище директор, член партии «Яблоко», ярый проамериканец, устроил торжественную линейку по поводу «Героической победы» над беззащитными избранниками народа.

Танки били и били, а флаг уже раненый, надорванный все вился, словно увертываясь от осколков и доказывал жизнеутверждающую силу: «Я живой. Им не удалось меня убить».