Илья Вергасов - Останется с тобою навсегда

Чернов долго смотрел на карту, потом спросил:

- А кто же за болотцем?

- Это уже не наша печаль... Всё, товарищи офицеры!

- А я, а мы? - всполошился Шалагинов.

- Пока останетесь здесь, в моем резерве. - Я посмотрел на часы. Прощу сверить время: на моих двадцать два шесть минут. Держать постоянную связь с НП.

Как только офицеры покинули КП, я приказал начальнику штаба:

- Срочно вызовите майора Вишняковского!

Татевосов не сразу ухватился за телефонную трубку. Он смотрел на меня, и весь вид его говорил: еще раз подумайте, я обязан подчиниться, но вы еще раз подумайте!

* * *

Вишняковский стоял за спиной Рыбакова, приготовившись к тому, что от него потребуют сейчас что-то такое, после чего света белого ему не видать. Я спросил:

- Сколько машин у вас на ходу, Валерий Осипович?

- Все двенадцать, товарищ подполковник.

- Усадите три роты?

Майорские глаза, до этого испуганные до белесоватости, теперь, когда их хозяин получил привычный, а значит, и спасительный приказ, будто по волшебству потемнели, в них блеснули два крохотных огонька.

- Усадим, товарищ подполковник!

- При подходе пошумите как следует.

- Я понял вас.

И Ашот и Рыбаков продолжали молча и с недоумением смотреть на меня.

- Ко мне капитана Шалагинова, - потребовал я.

Комбат вошел на КП и крикнул лихо:

- Я здесь, товарищ подполковник!

- Отлично. По приказу будь готов посадить батальон на машины и айда вот куда... Разворачивай карту. - Я показал ему на возвышенность, прикрывающую подступы к переправе через Прут. - Ты это место займешь к рассвету. Твой путь туда будет таким: три километра на юг от нашего НП, только тихо-тихо, а потом поворот на запад, спешиться и бегом на север, на возвышенность. Окопаться, насколько это возможно, - и замереть. Подпустить немцев на автоматную очередь и расстрелять к чертовой матери.

- Они пойдут туда?

- Заставим пойти!..

* * *

Машина, подскакивая на разбитой дороге - едем на Отметку 95,6, сталкивала плечами меня и замполита. Он помалкивал, весь в тревоге. Впрочем, это можно понять - первый для него бой.

Переехали через железнодорожное полотно, остановились под насыпью. Нас встретил связной майора Астахова; пошли за ним, прислушиваясь к ночи.

Иду по незнакомому лесу, но мне он не кажется чужим. Я вижу солдат, орудующих лопатками, слышу их натужное дыхание. Как далеко от нас немецкие секреты? Никто не знает. Где-то, должно быть внутри котла, гудят машины. Чу, кажется, танки! Спрашиваю у Астахова:

- Разведал?

- Кое-что. Накапливаются южнее кордона, их полевые караулы в трехстах метрах от нас.

На Астахове мокрая от пота гимнастерка.

- Жарко?

Он промолчал.

Обошли позицию с востока на запад - всю... В моей станице строили ферму пришлые мужики, "иногородние" - называли их казаки. Они рыли котлован до того неторопливо, что думалось, конца никогда не будет. Однако шло время, работа потихонечку двигалась; пока суд да дело, а ферма уже и стоит готовенькая, глаз радует. Так и астаховские солдаты. Вроде едва руками шевелят, покряхтывают, а за час-другой, как кроты, всю высотку переворошили и по фронту и в глубину. Из землицы - бруствер, на бруствер - ветки.

Как правило, пожилые, бывалые солдаты просились к Астахову. В его ротах громкие песни не пелись, не шагали, вытянув носки, и земля под солдатскими ногами не ухала. Ходили они в обмотках, во всем казенном, с не ахти какой выправочкой. Стреляли без торопи, но в цель попадали, окопы копали в полный рост... Не службу несли - работали. Работали!

Астахов оставил в обороне половину батальона, а другую и приданную роту тихо спрятал за полотном дороги. Спокойствие комбата заражало, не хотелось покидать его участок. Выбрать бы себе местечко, зарыться поглубже в землю, и ждать своего часа. Тут ждать. И не надо думать и гадать, куда будет направлен главный удар...

- Ну, Амвросий Петрович?

Астахов спрятал очки, одернул гимнастерку.

- Удержусь.

- Этого мало.

- Бой покажет, - задумчиво ответил майор.

- Могут ударить сильнее, чем мы ждем, Чем еще вам помочь?

- Ваш бы резерв поближе...

Я у танкистов, по пути завернул. Двенадцать машин, не остывших от дневного зноя. Почему-то вспоминается степь, ночь и в борозде "Челябинец".

Разыскал командира полка. Он оказался молодым разбитным майором, разговорчивым.

- Ну как я буду действовать без приказа генерала Епифанова - ему же придан! Понимаешь? Ты это понимаешь или нет?

- Ладно, тогда прошу об одном: припрет нас - пошуми танками и накрой огнем кордон.

- Это могу, но с места не сдвинусь!

- И за то спасибо. Сигнал - две красные ракеты.

- Я сговорчивый... Пехоте всегда помочь рад...

* * *

Вишняковский с машинами на подходе - моторы ревмя ревут. Во дает, сукин сын!

Немцы полоснули серией снарядов, как бы протестуя против неожиданной возни за отметкой 95,6, В ночи раскатились громовые звуки.

Рыбаков тронул меня за плечо, приглушенно сказал:

- Командир, главная музыка будет, наверное, тут. Ну его к лешему, это болотце! Давай шалагиновские роты к Астахову, а?

- Дорогой Леонид, нам надо вытянуть свой счастливый билет. Мы обязаны живых немцев повернуть на болото, под шалагиновские автоматы.

Рыбаков сделал рукой предупреждающее движение: мол, слушай, не перебивай.

- Если ты уверен, что немцы пойдут через болото, тогда мое место у Шалагинова. Значит, я с ними...

- Там возможна рукопашная.

- Как всем, командир!

- Что ж, боевого огня, Леонид! Учти - идешь на решающее место боя. Как говорят: комиссары, вперед!

Около тридцати стволов - разнокалиберных - одновременно ударили по 95,6. Ожил полевой телефон.

- Я Второй. - Это голос Астахова.

Стараюсь как можно спокойнее:

- Слушаю вас.

- Идут двумя сходящимися колоннами.

- Благословения просите?

- Понятно... Встречу...

Густо заголосили автоматы. На просеке, что правее 95 6 как кнутом стеганули - лес вздрогнул, заплотневший воздух стал в ушах колом. Послышался шум моторов.

- "Ольха"! - Продуваю телефонную трубку: это позывной командира иптаповского полка.

Отвечают:

- У аппарата начштаба.

- Я Первый. Где хозяин?

- Ихним коробкам ребра пересчитывает.

- Появились?

- Три штуки. Одна горит.

- А те?

- С опушки, как из подворотни, фугасными поплевывают.

- Чтобы ни на метр к нам!

- Принято.

С наветренной стороны ползут клубы дыма, через щели вползают в НП, становится душно.

Ашот зовет меня к армейской рации:

- Генерал Валович.

Микрофон у меня в руках.

- Слушаю, товарищ Четвертый.

- Началось?

- Шесть минут назад.

- Будет туго - бей в колокол. С воздуха подсобим. И держись!..

Рыбаков и Шалагинов ждут своего часа. Тщательно вытирает лоб замполит, спиной упершись в стену, с которой после близкого взрыва осыпается земля. А у комбата азартная жадность к драке, но выдержка - позавидуешь. Стреляный.