Михаил Люстров - Фонвизин

Глава четвертая

РОССИЙСКИЙ ПЕНСИОНЕР (1783–1785)

Сотрудник «Собеседника любителей российского слова»

С мая 1783 года в России начинает выходить концептуально новый, принципиально отличающийся от всех издававшихся на рубеже 1760–1770-х годов русских журналов «Собеседник любителей российского слова», содержащий «разные сочинения в стихах и прозе некоторых Российских писателей». Задуманный Екатериной Великой и переданный в формальное управление Екатерине Малой, княгине Дашковой, журнал, по наблюдению современной исследовательницы, был призван не высмеивать пороки, как предлагалось в первом екатерининском проекте — журнале «Всякая всячина», но, организуясь по принципу «сборной солянки», консолидировать все лучшие интеллектуальные и литературные силы России вокруг императорского двора и самой императрицы. В «Собеседнике» были напечатаны «Записки касательно российской истории» и «Были и небылицы» Екатерины II, многочисленные оды Державина, статьи и стихотворения Богдановича, Хераскова, Княжнина, Муравьева, Кострова и семь отнюдь не драматических сочинений знаменитого комедиографа Фонвизина. О его репутации остроумного и ядовитого сатирика говорит хотя бы напечатанная в 3-й части «Собеседника» анонимная эпиграмма «На некоторую зрительницу комедии „Бригадир“»:

Весьма веселую вчера играли Драму,Хотя смеялись все, но я приметил Даму,Котора смехом тем была раздражена;В советнице себя увидела она.

Имя автора комедии неизвестный стихотворец не называет, но в этом, по всей видимости, нет необходимости: Фонвизина-драматурга знают все без исключения читатели нового журнала.

В 1-й, а также в 4-й и 10-й частях «Собеседника» Фонвизин публикует новую для себя работу — «Опыт российского сословника», краткий словарь русских синонимов (термин «сослово» Фонвизин вводит как аналог французского «synonyme»), а в 3-й части — «Примечание на критику, напечатанную на 113 и 114 страницах II части „Собеседника“, касающуюся до „Опыта российского сословника“». Правда, как свидетельствует письмо Якову Булгакову из Монпелье от 25 января / 5 февраля 1778 года, за подобную работу он уже принимался, но без большого успеха. «A propos, — пишет он своему университетскому приятелю. — Я вижу, что и лексикон наш умирает при самом своем рождении. Повивальная бабка, то есть Даниловский (вероятно, другой университетский товарищ Фонвизина, переводчик с французского — Николай Иванович Даниловский. — М. Л.), плохо его принимает. Я считал его за половину, а он еще около первых литер шатается. Уведомьте меня искренно, не спала ли у него охота. Я купил уже и le Grand Vocabulaire. В мае он его верно получит; но если молодец ленится, то пожалуйста, по привозе le Grand Vocabulaire продайте скорее и деньги ко мне переведите, а я за здоровье Данилевского раздам их нищим, между которыми много будет за него богомольцев и из кавалеров Св. Людовика». Мы не знаем, о каком словаре идет здесь речь, «спала ли» у Данилевского «охота» заниматься этой работой и получил ли Фонвизин деньги для нищих кавалеров; известно лишь, что в конце 1770-х фонвизинский лексикон закончен не был. Что касается «свойств» русского языка, то они интересовали Фонвизина с детства, и о них он рассказывал во Франции на заседании общества «Свидание литераторов» в том же 1778 году.

«Французский след» просматривается и в «Опыте российского сословника»: по наблюдению исследователей, в основу этого фонвизинского сочинения положена многократно переиздававшаяся в XVIII веке внушительных размеров книга французского лингвиста Габриэля Жирара «Французские синонимы: их различные значения и правильное употребление». У аббата Жирара Фонвизин заимствует значительную часть материала, вслед за аббатом Жираром же утверждает, что по своему значению синонимы отнюдь не тождественны, «что одно слово не объемлет никогда всего пространства и всей силы знаменования другого слова и что все сходство между ними состоит только в главной идее».

Как бы ни интересовался Фонвизин «российским языком», как бы умело им ни пользовался, его первые публикации в «Собеседнике» выдают в нем не столько квалифицированного лексиколога, сколько хорошего переводчика с французского. Правда, приведенные и подробно рассмотренные в «Опыте российского сословника» примеры со всей определенностью показывают, что его составителем является автор сатирических статей новиковских журналов, творец «Бригадира» и «Недоросля», человек, интересующийся отечественной литературой и имеющий представление о работах французских философов. О близости «Опыта российского сословника» к новиковской традиции говорит, например, приведенная в статье «Ум, разум, разумение…» «история известного Глупона», который имел в три года «смысл годовалого младенца», затем последовательно и с большим успехом доказал отсутствие у него понятия, разумения, воображения и дарования. По окончании учебы Глупон показал окружающим, что не может подчинять страсти рассудку, а став начальником, вызвал общий смех подчиненных своим рассуждением; слова, «наполненные разума», «в устах Глупона казались величайшим дурачеством»; став же по воле «слепого случая» «знатным господином», он наглядно продемонстрировал, «что в нем толку мало, ума не бывало». Ясно, что Глупон — родной брат Глупомысла, Скудоума, Безрассуда, Несмысла и прочих недалеких персонажей новиковского «Трутня». В «Собеседнике» этот персонаж встречается еще однажды, правда, в помещенной в 11-й части журнала анонимной эпиграмме «На Глупонова» он обозначает бездарного поэта, а не глупого начальника:

Вопрос.В один Глупонов годНаделал с триста од;Однако ж ни одной он в свет не выпускает.Скажи, умно ли он иль глупо поступает?Ответ.Глупонов написал и прозу и стихи,Чтоб всякому читать за тяжкие грехи.Хоть грешников и есть на свете очень много,Но их наказывать не должно слишком строго.

На связь «Опыта российского сословника» с комедиями Фонвизина указывает сделанная им подборка синонимических рядов: кроме статьи «Ум, разум, разумение», автор включает группы «Сумасброд, шаль, невежда, глупец, дурак» и «Животное, скот». Отныне, читая «Бригадира», должно иметь в виду, что «глупец тот, которого ум весьма ограничен. Дурак, который ума вовсе не имеет», а «смотритель» «Недоросля» не должен забывать, что «все то создание, которое имеет душу живу, называется животным. Следственно человек и скот под сие название подходят. Но если человек называется в добром смысле животным, то скотом иначе не именуется, как в дурном смысле, то есть когда рассудок управляет им не больше как скотом». Среди слов, давших героям «Недоросля» говорящие имена, в «Опыте российского сословника» описаны не только вышеназванный «скот», но и «старый» («старый человек обыкновенно любит вспоминать давныя происшествия и рассказывать о старинных обычаях», чем на протяжении всей комедии и занимается Стародум), и «милый» («мил кто любим», и единственным «любовником» в «Недоросли» оказывается жених Софьи Милон). Естественно, среди перечисленных в разделе «Звание, чин, сан» военных чинов наряду с прапорщиком и майором назван бригадир.