Татьяна Лунгина - Волф Мессинг - человек загадка

— Он согласился, в виде исключения, — сказала она, — приходите к нему в номер завтра в 3 часа дня.

Разговор с Вольфом Мессингом я попытаюсь восстановить почти дословно.

— Явилась? Садитесь. Но имейте в виду, что мне нельзя принимать посетителей, поэтому — 15 минут и не секундой дольше.

Я покорно села, не зная с чего начать.

— Начнем с того, — подхватил он мою мысль, — что вы напишете на бумажке любое число. (Он протянул мне листок и карандаш). Пишите, пишите!

Я написала число «18».

— А теперь сложите бумажку и суньте ее себе в туфлю. Так. Дайте руку.

Я послушно проделала всю эту процедуру.

Через секунду Вольф Мессинг на обрывке газеты написал «18» и победно посмотрел на меня. Я пожала плечами: нашел, чем удивить, только время зря…

— Ха! — сказал Мессинг, — «я не затем пришла, что бы он мне свои фокусы показывал, только время зря». Угадал?

Я невольно улыбнулась.

— А ведь вы хотите спросить о судьбе вашего мужа.

«О чем же еще хотят узнать женщины во время войны», — досадливо подумала я. — «Для этого не надо быть Мессингом».

— А для того, чтобы вам ответить, надо быть именно Мессингом, — лукаво подхватил он и рассмеялся. Он вообще вел себя, как озорной мальчишка, и это начало меня раздражать.

Вдруг его лицо стало серьезным.

— Ну вот что, — сказал он, — для начала я хочу познакомиться с вашей квартирой, — там, в Ленинграде. — (Он крепко сжал мою руку в кисти). Войдите в прихожую, так, идите медленно, налево дверь, в чужую комнату, коридор, направо — ваша комната, войдите в нее. Нет, рояль стоит не у стены возле двери, а у самого окна, стекло выбито, крышка открыта, на струнах снег. Ну, что вы остановились? Идите дальше. Вторая комната пустая почти: стульев нет, стола тоже, никаких полок — книги горой посреди комнаты на полу. Ну, довольно! (Он отбросил мою руку). А теперь слушайте внимательно! Запишите! (Лицо его побледнело, напряглось). — Ваш муж жив. Он болен, очень. Вы его увидите. Он приедет, он приедет сюда… 5 июля в 10 часов утра. Запомните: 5 июля в 10 часов утра.

Он умолк и прикрыл глаза. Я сидела, боясь шевельнуться.

— А сейчас уходите, — тихо сказал он, — сию минуту. У меня вечером сеанс, — мне надо отдохнуть. И что это я с вами вожусь? (Он гневно посмотрел на меня). Я устал! Уходите! — крикнул он, вытирая капельки пота со лба.

Вскоре Мессинг уехал.

Приближалось 5 июля. Я уже знала, что мой муж был на грани голодной смерти и лежит в больнице в тяжелом состоянии блокадной дистрофии. О приезде на Урал в ближайшее время не могло быть и речи. Но предсказание Мессинга не выходило у меня из головы, да и все мои приятельницы с волнением ждали этого дня. И я «на всякий случай» приготовилась к встрече мужа: выменяла на масло полученную по талону водку, отоварила часть хлебной карточки мятными пряниками, превратила в лук и картошку три метра мануфактуры, выданные в Литфонде писателям к 1-му мая.

Настало 5 июля. Я сидела одна в комнате (соседка, жившая вместе со мной, перешла накануне в другой номер), боясь не только пойти в столовую пообедать, но даже спуститься за кипятком для чая.

Шли часы: 10, 11, 12… 4, 5, 6. Каждую минуту в дверь просовывались головы: «Приехал?», «Еще нет?». Я сидела голодная, злая, зареванная, чувствуя себя одураченной и негодуя на свое легковерие.

В 7 часов вечера раздался слабый стук в дверь. На пороге стоял мой муж. За спиной его висел туго набитый рюкзак, к груди он прижимал две буханки хлеба.

— Господи! — бросилась я к нему. — Я целый день жду тебя.

— Откуда ты знала, что я сегодня приеду? — удивился он. — Это получилось совершенно случайно. Я ведь не собирался. Только что вышел из больницы. И вдруг мне позвонили…

— Ну, ладно, потом все расскажешь. Ты, я вижу, на ногах не стоишь.

Я взяла из его рук буханки и помогла снять мешок.

Если бы я не ждала мужа, я не узнала бы его в этом старике. Редкие седеющие волосы, провалившиеся виски, темное заострившееся лицо, покрытое седой щетиной. А ему было 42 года, и недавно при расставании был он красив, элегантен, подтянут. У меня сжалось сердце.

— Я, правда, ждала тебя утром, а ты приехал вечером. Но главное, что ты приехал сегодня.

— Почему утром? — сказал он. — Я приехал утром, в 10 часов.

— Что?! — ужаснулась я. — Где же ты был целый день?

— Понимаешь, всем в эшелоне выдавали на станции хлеб, по две буханки. И я простоял в очереди 8 часов. Не мог же я отказаться от ХЛЕБА.

«Боже мой! У меня же хлеба достаточно!» — хотела я крикнуть, но сдержалась: передо мной был человек, переживший Ленинградскую блокаду, и я поняла его.

Когда я вернулась в Ленинград и вошла в свою комнату, я увидела у разбитого окна рояль с откинутой крышкой. Снег уже растаял, и струны были залиты водой. Во второй комнате пол был завален книгами. Ни стеллажей, ни стульев и стола не было, — их сожгли соседи в ледяную зиму 42-го года, и я была рада, что это помогло им выжить».

Так заканчивает свой рассказ Надежда Крамова.

А вот еще одна история, о том, как предсказания Мессинга изменили жизнь целой семьи. Это произошло с моим сыном Сашей.

В начале 1968 года Саша познакомился с милой девушкой из Чехословакии — Ивой, родители которой были сотрудниками посольства ЧССР в Москве. Я с удовольствием следила, как их чистые и дружеские отношения превращаются в любовь. Скоро они очень привязались друг к другу и виделись практически каждый день. Но было страшно подумать о серьезном будущем, так как брак с иностранцами — операция чрезвычайно тяжелая в СССР и часто с печальным концом. Кроме того, назрели события в Чехословакии, советские войска вошли в эту маленькую страну, родители Ивы, как и многие другие чехи, резко изменили отношение ко всему и всем в Советском Союзе. Это был важный момент в жизни сына. Я не хотела повторения ошибки старшего сына и посоветовала обратиться за советом к Мессингу. Это был, пожалуй, первый случай, когда мы прямо попросили Вольфа Григорьевича помочь. Он велел Саше в одну из суббот придти с Ивой к нему на чай и принести фотографии ее родителей.

Чаепитие прошло прекрасно. Вольф Григорьевич был в хорошем настроении и все время шутил. Прощаясь, он сказал Саше с Ивушкой, что даст ответ через два дня. Два дня все мы находились в нервном напряжении, опасались негативного ответа и не были уверены, что у Саши хватит сил порвать с Ивушкой в этом случае.

На 3-ий день Мессинг вызвал Сашу к себе. Сын вернулся очень возбужденный, радостный и пересказал и записал все, что Вольф Григорьевич сказал об их будущем: «Ты должен жениться на Ивушке. Никогда и никто не будет так любить тебя и не будет таким преданным, как Ива. Она очень хороший человек — такие, как она, встречаются редко. Вам будет очень трудно вначале — ее родители откажутся от нее, но через 2 года, после рождения вашего первого сына они начнут менять свое отношение к вам. У тебя будет два сына и одна дочь и ты будешь очень успевающим врачом».