Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Так началось наше «взятие Берлина».
Наум Ардашников: «В сентябре двухтысячного года я был приглашен на кинофестиваль Средиземноморских стран и оказался на греческом острове Крит. Компания подобралась прекрасная: Лебешев, Андрей Смирнов, Александр Юровский, Манос Захариас. Красивейшее место, чудесная погода, роскошный отель «Elounda beach» (Паша сразу переиначил его название на русский «Халява бич» — очень уж там все было шикарно!). Замечательные бунгало, в которых мы жили, теплое море, огромная территория, «оккупированная» фестивалем: для того чтобы пройти от меня к Павлу, требовалось минут пятнадцать. В фестивале участвовало несметное количество стран — от Испании до Ирана. Картин было тоже очень много: и игровых, и документальных, и на пленке, и на видео.
Нас с Лебешевым определили в секцию по изображению. Вскоре мы поняли, что в этой секции нет переводчика с русского языка, и в знак протеста стали ходить на мероприятия только тогда, когда хотели. А хотели мы редко. Зато много купались, сидели в баре и болтали обо всем на свете. Тогда как наши товарищи большую часть времени проводили в просмотровых залах, мы с Павлом вели роскошную жизнь в местных ресторанчиках и барах. Участников фестиваля было так много, что нашего отсутствия никто не замечал.
Однажды, проводив друзей на очередной просмотр, мы отправились бродить по красивым улочкам. Павел очень удивлялся, зачем грекам такое количество меховых магазинов, набитых шубами, дубленками и даже перчатками на меху. Возмущался долго и громко, как всегда активно употребляя разные свойственные ему непарламентские выражения и словосочетания. В исполнении Лебешева это звучало столь искренне и органично, что желания возражать ему не возникало. И вдруг в одном из этих магазинчиков он купил и торжественно вручил мне перчатки. Я ношу их до сих пор, и когда надеваю, всегда вспоминаю Пашу, теплый вечер на острове Крит и ласковый ветерок с моря.
Потом мы долго сидели на терраске маленького бара, выходившей на узенькую улочку, пили пиво, болтали и жалели своих друзей, томившихся в это время в душном кинозале. Внезапно у Павла зазвонил мобильный телефон. Звонок был от немца-режиссера, с которым Павел тогда работал. Начались удивительные переговоры — немец никак не мог понять, где Паша находится и почему, а тот пытался объяснить, да так громко, что на Пашин голос проезжавшие мимо автомобили притормаживали, а люди в баре начали пересаживаться подальше от нас. Лишь один человек, явно не греческой наружности, одобрительно улыбался, слушая Пашу, и даже поднял вверх большой палец…»
Павел Лебешев: «Я не люблю фестивалей. Суета вся эта — ужас! «Туда иди, сюда иди» — зачем это мне надо? Кино смотреть терпеть не могу! Я только детективы выдерживаю, триллеры всякие — американские, любые. Вернее, я кино люблю смотреть любое — но по телевизору. Вообще я — всеядный, коммуникабельный. Если бы язык знал, то давно бы там, у них, в Голливуде, работал и был бы в порядке. Но я полный кретин — не могу разговаривать на чужом языке, хоть стреляйся!»
СИБИРСКИЙ ЦИРЮЛЬНИК
Владимир Аронин: «На «Мосфильме» знаешь всех, здороваешься в коридоре каждый день… Так и с Лебешевым — встречался, здоровался. Но поработать вместе все не случалось — до встречи на фильме «Сибирский цирюльник».
Элисбар Караваев: «Начинал снимать «Сибирский цирюльник» итальянский оператор, с которым Никита работал на фильме «Очи черные». Первый материал, просмотр в Красноярске, в большом зале кинотеатра. Посмотрели. Никита говорит: «Все вроде резко, все видно… Но чего-то не хватает!» Я возьми и скажи: «Не хватает той художественности, которая была у вас с Пашей и Адабашьяном!» Промолчал. Возвращаемся в Москву — перерыв в съемках до зимы…»
Владимир Аронин: «Михалков очень много отдавал этой картине, ему хотелось достичь в ней нового качества во всем — ив изображении в том числе. Начинал картину итальянский оператор, но что-то не сложилось. Хотя Михалков уже снял с этим оператором «Очи черные» и «Автостоп».
Никита Михалков: «Снимать «Сибирский цирюльник» я позвал Пашу потому, что… У меня был прекрасный оператор Франко ди Джакомо — замечательный, профессиональный, человек милейший, работяга… Мы с ним ходили по музеям, покупали альбомы с репродукциями, он смотрел, слушал, но я понимал, что все, что он может, — механически воспроизвести на пленке это изображение. А меня интересовала целиком цвето-световая система. Франко замечательно снял «Сибирь» — финал, с которого мы начинали картину, — получилось очень хорошее, но западное изображение. Слава богу, что «Сибирь» — эпилог картины, это немножко другая история, она отделена от всей картины».
Владимир Аронин: «Видимо, объем и задачи фильма были таковы, что просто оператора ему было мало — ему нужен был друг, товарищ, который понимает его с полуслова, профессионал, который хорошо знает и чувствует русское искусство, живет в этом мире…»
Никита Михалков: «…Я продолжаю настаивать на том, что есть специфика русского изображения, русского света. Я не знаю, что это такое, как это объяснить. Убежден, что, к примеру, Караваджо мог бы написать русский пейзаж, даже с той же точки, что писал его Шишкин или Левитан. Но это все равно была бы другая картина. И я не мог объяснить Франко…»
Владимир Аронин: «…После долгих размышлений Михалков решил сменить оператора. Называлось две кандидатуры: Георгий Иванович Рерберг и Паша Лебешев, с которым Михалков не работал 14 лет. Но обиды давно забылись — надо было просто сделать первый шаг».
Никита Михалков: «И тогда я позвонил Лебешеву, сказал: «Надо повидаться… Хочу предложить тебе работу». Он приехал через пятнадцать минут. Мне кажется, он был счастлив. Я тоже был счастлив. Лебешев на «Сибирском цирюльнике» — это был тот же Лебешев, только прошедший через «забвение», блудный сын, по сути».
Элисбар Караваев: «Михалков набирает номер Лебешева и говорит: «Паш, приезжай, когда время будет, я хочу дать тебе сценарий почитать». А тот говорит: «Есть время — я уже поужинал!» Приехал, взял сценарий и звонит мне: «Твоя работа?» — «Ну, я немножко на эту мельницу воды полил, было дело!»
Владимир Аронин: «…А на следующий день мы с ним уже отправились
