Альгирдас Шоцикас - Четвертый раунд

Бокс в этом смысле дает характеру больше, чем любой другой вид спорта. Душевная уравновешенность, уверенность в себе и чувство внутренней независимости, которые он воспитывает, заметно, а порой просто неузнаваемо меняют человека и остаются с ним на всю жизнь. Следы от перчаток не сохраняются, за редкими исключениями, на физиономии, зато они, образно говоря, навсегда запечатлеваются в характере, меняя к лучшему весь душевный облик и жизненный настрой человека. За шестнадцать лет своей работы тренером у меня было вдоволь случаев, чтобы убедиться в этом.

Неоценимо помогли эти качества и мне самому. И, как ни парадоксально, помогли прежде всего именно в боксе. Точнее, в овладении нелегкой профессией тренера. Найти себя в этой новой для меня роли оказалось весьма нелегко. Подчас, особенно на первых порах, мной попросту овладевало отчаяние. И если бы не помощь друзей, если бы не та душевная крепость и стойкость, о которой я только что говорил, не знаю, что бы у меня вышло.

Вскоре после того, как я вернулся в Каунас, меня назначили старшим тренером республики, и я с головой окунулся в работу. Поначалу я считал, что все должно пойти гладко и просто; невелико дело научить тому, что умеешь, чему сам посвятил столько времени, отдал столько сил. Однако первый же опыт начисто развеял эти наивные взгляды и представления. Знать — это одно, уметь передать свои знания — совсем другое. Для этого прежде всего необходим духовный контакт, способность находить общий язык с теми, с кем приходится иметь дело. А люди, как известно, скроены не на одну колодку: у всякого свои особенности, своя индивидуальность, к каждому нужно искать отдельный подход; необходимо, словом, хорошо разбираться в характерах, угадывать главные их струны.

Не стану говорить общих мест о том, чем должен обладать толковый воспитатель и; педагог, все это и без меня отлично известно; сказку только, что поле моей деятельности далеко не исчерпывалось непосредственной работой со спортсменами в тренировочном зале. Зал был лишь половиной дела. Притом наименее трудоемкой и наименее сложной. Львиная доля хлопот лежала вне его стен, включая в себя порой самые неожиданные аспекты. Успех в спорте зависит не от одних тренировок, он аккумулирует в себе и личную жизнь спортсмена, со всеми ее мелочами, треволнениями и проблемами.

Во что только не доводилось вмешиваться, чего не приходилось делать! Поссорился ученик с невестой — мири; окрепли отношения — зовут на свадьбу; родился ребенок — помогаешь устроить в ясли… У одного не ладится с учебой в вечернем техникуме, у другого конфликт на заводе, у третьего зашли в тупик отношения с родителями, четвертый связался не с той компанией…

Является, например, какая-нибудь мамаша.

— Ну что хорошего в этом боксе! — начинает она с места в карьер. — Отвык драться на улице, так теперь сюда ходит… Что это, по-вашему, профессия, кусок хлеба на будущее?

— Нет, конечно, — отвечаю я. — Не профессия. Спорт. А насчет куска хлеба, так сын же ваш в институте заочно учится.

— Вот именно — заочно! А синяки очно зарабатывает. Вчера опять с подбитым глазом с тренировки пришел.

Начинается долгий разговор, за ним второй, третий… Убеждаешь, доказываешь, приглашаешь на тренировки. Только уладишь одно: глядишь, уже другая каша заварилась. Словом, один во всех лицах: и тренер, и посредник, и ходатай…

Но все это пришло не сразу. Сначала надо было завоевать авторитет, добиться дружбы, доверия, а уж затем, — как следствие — права на участие в чужих жизнях, права на товарищескую помощь и совет. Как ни странно, но облегчение я почувствовал лишь тогда, когда стало трудно, когда заботы тех, кого я тренировал, стали и моими заботами. Без этого ни один тренер ничего путного не добьется: ринг — это не только бои, не только работа на снарядах, он неизбежно втягивает в свою сферу и многое из того, что, казалось бы, находится вне его канатов.

Дел день ото дня становилось все больше. И одному мне, конечно, не удалось бы справиться и с десятой их долей. Выручало понимание, которое я неизменно встречал всюду. Я уже говорил, что спорт у нас в Литве не только любят, но и высоко ценят, охотно вникая в его проблемы и нужды.

Впрочем, ничего удивительного здесь нет; подобное положение типично, разумеется, не только для нашей республики: спорт в Советской стране всегда пользовался заслуженным уважением. И для меня это не пустые слова, не громкая, пришедшая к месту фраза. Достаточно сказать, что меня в числе других спортсменов наградили орденом Ленина. В республике напечатали несколько моих книг, где я делился своим спортивным и тренерским опытом. Меня назначили председателем республиканского совета по боксу; избрали депутатом в Каунасский горсовет, в составе которого я нахожусь до сих пор. Оговорюсь сразу же: упоминаю я об этом вовсе не за тем, чтобы подчеркнуть какие-то свои личные заслуги, — о них судить не мне, да и не о них речь! — просто, говоря о нашей работе, нельзя не сказать о тех условиях, о той общественной атмосфере, в которых она складывается и без чего вряд ли удалось добиться по-настоящему заметных успехов. Есть вещи, с которыми мы настолько свыклись, что, говоря о них, невольно опасаешься, как бы тебя не упрекнули в банальности, но для тех, кто повседневно имеет с ними дело, не говорить о них просто нельзя. Хотя бы оттого только, чтобы не быть неправильно понятым.

А успехи действительно были налицо: уровень бокса в республике значительно вырос. Стоит назвать такие имена, как Мураускас, Юшкенас, Зурза, Позняк, Тамулис, Юоцявичус, Биндялис, чтобы стало ясно, что времена безвестности и ученичества прошли: боксеры Литвы уверенно штурмовали не только всесоюзный ринг, но и вносили свою лепту на крупных международных турнирах. Немало появилось и талантливой, перспективной молодежи, что само по себе являлось лучшим свидетельством растущего в республике интереса к боксу. Пример таких мастеров кожаной перчатки, как тот же Тамулис или Позняк, прочно вошедших в число лучших перчаток международного любительского бокса, воодушевлял и вселял надежды, увеличивая наплыв желающих в боксерские школы и секции.

Работать год от года становилось хотя и труднее, но интереснее.

Я часто бывал в Москве, советовался с ведущими специалистами и тренерами страны, неусыпно следил за всем, что происходит на большом ринге. Не терял, разумеется, связи с Виктором Ивановичем Огуренковым; мы с ним не только часто встречались, поддерживая давнишнюю, проверенную временем и испытаниями дружбу, но и постоянно переписывались, держа друг друга в курсе своих дел и творческих замыслов. Нередко наезжал Виктор Иванович и в Каунас; взятое им когда-то шефство над литовским боксом стало для него делом сердца и совести; его активный интерес, его советы, подкрепленные огромным опытом и знаниями, оказывали мне неоценимую помощь. Приезжал в Каунас и Николай Королев. Николай Федорович придирчиво приглядывался ко всему, что у нас происходит, многое одобрил, кое-что раскритиковал, дал несколько точных и дельных советов, побывал он напоследок и у меня дома, познакомился с семьей — нам было о чем вспомнить, а о чем и поспорить. Расстались мы с ним друзьями, и мне было очень радостно оттого, что нет у нас в спорте ни вражды, ни зависти, что соперничество в нем никогда не мешает сохранять уважение друг к другу, а вместе с ним и хорошие, чисто человеческие отношения.