Максим Ларсонс - На советской службе (Записки спеца)

Крупный специалист, занимающей очень высокий пост в хозяйственной жизни советской России и абсолютно чуждый всякой политики, определил положение специалистов весьма метко следующими словами:

«Наше положение совершенно ясно. Лучше всего его можно сравнить с положением канатного плясуна. Мы все ходим по тонкому канату, мы знаем прекрасно, что мы несомненно когда-либо свалимся с каната. Мы не знаем только одного: когда и по какую сторону каната мы сломаем себе шею».

Лицемерие. Канцелярский стиль

Неизбежным последствием такого положения вещей является вынужденная ложь и невероятное лицемерие, производящие удручающее впечатление.

Специалист обязан восхищаться по всякому поводу, если он хочет быть на хорошем счету в коммунистической партии и сохранить свою должность. Он, следовательно, должен притворяться и часто лгать.

Зайдя однажды по делу в другое правительственное учреждение, я спросил служившего там на весьма ответственной должности специалиста, которого я лично хорошо знал с давнего времени, каково его мнение о вносящем коренной переворот в области крестьянского хозяйства мероприятии, опубликованном вчера в газетах.

Он ответил мне совершенно откровенно, что считает его безумием, делом «экспериментирующих фармацевтов», не имеющих самого малейшего понятия о том, что они делают, и высказал глубокое убеждение в том, что эта мера провалится, так же, как целый ряд ей предшествующих.

Через некоторое время в кабинет вошел его начальник, политически руководитель данного учреждения, партийный коммунист, полуинтеллигент из рабочих, и спросил его, между прочим, что он думает о данном мероприятии. Мой знакомый отчеканил совершенно спокойно, без малейшего замедления:

«Это правительственное постановление представляет собой крупный шаг вперед на хлебозаготовительном фронте. Это — ударная задача первейшего значения и прекрасное разрешение давно назревшей проблемы в общегосударственном масштабе».

Его ответ, изложенный в выражениях советского канцелярского стиля, чрезвычайно понравился его начальнику.

Когда я, оставшись с ним наедине, удивленно и с укором посмотрел на него, он ответил мне:

«Не беспокойтесь, вы со временем тоже научитесь «выражаться». А если нет, то тем хуже для вас. Что-же, неужели вы хотите, чтобы я из-за принятого уже постановления по поводу аграрного мероприятия, — которое меня лично не касается, ибо я, в качестве специалиста, не участвовал в разработке этого вопроса, — подверг бы себя опасности? Критика моя все равно не принесла бы никакой пользы, а я лишь стал бы в глазах моего начальника, от которого зависит мое существование и который сам не имеет самостоятельного мнения по этому вопросу, злостным критиком и противником советской власти. Я даже и не подумаю этого сделать. Моя искренность и откровенность была бы тут лишь идеалистическим вздором, совершенно не отвечающим советским условиям. Будьте спокойны, моя похвала все равно не приведет к тому, что это мероприятие будет иметь ожидаемый его авторами успех. И без меня все пойдет так, как оно неминуемо должно пойти, т. е., конечно, и этот эксперимент провалится. Помилуйте, ведь мы же к этому привыкли. Сегодня данную меру возносят до небес, а завтра, после того, как она на практике дала блестящий провал, она уже забыта. А виноват, конечно, спец. Что-ж вы хотите — такова жизнь. Можно подумать, что вы упали к нам с другой планеты, с Марса, что вас все это так удивляет. Ведь вы же не ребенок. Нужно брать жизнь так, как она есть. С волками жить, по волчьи выть. Против этого ничего не поделаешь. Нужно приспособиться к волчьему режиму — иначе безусловно пропадешь»…

Это общее лицемерие сказывается, конечно, и на официальном и канцелярском языке.

Я не говорю уже о лицемерии, которое проявляется в том, что смертная казнь официально стыдливо именуется «высшею мерою наказания», в стране, где расстрелы производятся по судебным и по несудебным приговорам, где смертная казнь — «физическое уничтожение» — стала обыденною мерою «социальной защиты».

Я говорю об обычном канцелярском языке. Советский казенный стиль пестрит выражениями, вроде: «входить в контакт», «координировать действия», «справляться с заданиями», «налаживать аппарат», «согласовывать работу», за которыми, в громадном большинстве случаев, не скрывается никакого конкретного содержания. Эти выражения и им подобные, взятые из прежней революционной журналистики, стали пустым звуком, и сейчас применяются, главным образом, для того, чтобы скрывать словесную суету переливания из пустого в порожнее, чтобы симулировать живую и активную деятельность и затушевывать отсутствие действительной деловой работы.

Революционные годы вообще сильно отразились на развитии русского языка.

Неукротимая жажда быть новым и оригинальным во всем и во что бы то ни стало хотя и привела к созданию ряда выразительных и характерных русских слов, но повлекла за собой вместе с тем и образование бесчисленных новых сокращенных слов, а тем самым и невероятное искажение русского языка. Некоторые из этих сокращений были ясны, легко произносимы, и потому немедленно вошли в обиход[19]. Громадное же большинство этих новообразование в особенности сокращенные названия новых учреждений, организаций, должностей и т. д., были непонятны, неудобны для произношения, уродливы в лингвистическом смысле и противны характеру и духу русского языка[20].

И в этом, сравнительно мелком явлении нетрудно усмотреть те же «потемкинские деревни», ту же картину несоответствия показного эффекта истинному положенно вещей.

Русскому многомиллионному народу, вследствие исторически сложившихся условий еще находящемуся в тисках неграмотности и невежества, — темп жизни коего, несмотря на войну и на глубокие потрясения последнего десятка лет, еще далеко отстает от темпа западно-европейских передовых стран, — вдруг, по мановению свыше, предлагается говорить сокращенными «сверх-словами», долженствующими отражать чрезвычайную быстроту советского темпа развития.

Конечно, от этого дело не меняется и истинный пульс жизни нисколько не ускоряется.

Специалисты за границею. Система заложничества. Обратное отозвание в Москву. Дело проф. N

При описанных выше обстоятельствах нечего удивляться, что большинство специалистов имеет пламенное желание попасть на какую-нибудь постоянную должность в каком-нибудь советском торговом представительстве за границей, или хотя бы быть командированным за границу по служебному поручению на несколько месяцев. Причем это желание имеется не только у так называемых «европейцев», т. е. у людей, знающих европейские языки и уже ранее учившихся или живших в Западной Европе, но также и у людей, привыкших к русскому укладу жизни, к русскому духу и едва знающих несколько слов на иностранном языке.