Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

и настоящие новинки вроде складных зонтиков и клистиров “различных степеней эластичности” для самостоятельного применения 16. В секции ковров находился экспонат, привлекавший больше всего любопытных: это был напольный коврик, сшитый из шкурок сотен котов и продававшийся за 10 тысяч франков 17.

В категории мыла и духов жюри дало высшую оценку фирме Laugier Père et Fils и вручило серебряную медаль – высшую награду для этой секции. Члены жюри отметили, что Ложье-отец пользовался “колоссальным авторитетом” среди парфюмеров, а Ложье-сын, “уже известный как химик с глубокими познаниями в этой сложной науке, может лишь приумножить эту репутацию” 18. Они удостоили Эдуарда особой похвалы за то, что, “воспользовавшись знанием теории”, он применил химические принципы для получения своего нежного прозрачного мыла 19.

Хотя новое мыло и принесло Ложье серебряную медаль, главным, в чем он преуспел, оставалось искусство дистилляции. В то время он как раз разрабатывал перегонный аппарат нового типа – современный аламбик, специально предназначенный для производства esprit de vin и esprit recteur. Его важнейшей особенностью было наличие “дефлегматора”, где и происходила окончательная битва между спиртом и флегмой в вечной войне, которую вели возгонщики. Терминология, которой продолжали пользоваться, говоря о дистилляции, все еще оставалась по сути алхимической: “спирт”, то есть “дух”, выступал летучим объектом добычи, а “флегма”, то есть “слизь”, – оскверняющим его смрадным остатком; в учебниках химии писали, что флегма издает “зловоние, похожее на перегар, каким несет изо рта у пьяниц” 20. Задача состояла в том, чтобы удалить как можно больше флегмы, и в скором времени Эдуард научился делать это лучше всех в Париже.

Илл. 24. Всемирная промышленная выставка 1834 года на площади Согласия в Париже. Стоящий в центре египетский обелиск из Луксора немного запоздал – его привезли уже после открытия выставки.

Дефлегматор представлял собой высокую вертикальную колонну, разделенную на несколько уровней с рядом “лотков”. Эти лотки служили как бы ступеньками лестницы, по которым летучие пары поднимались, а конденсат, наоборот, опускался. У каждого лотка был свой баланс, и пары, поднимаясь все выше, все больше насыщались спиртом. Образно говоря, дефлегматор служил спиральным чистилищем: на каждом витке душа дистиллята заново взвешивалась и судилась. Если она оказывалась чересчур тяжела и нагружена смрадной флегмой, ее низвергали вниз – в адское пекло котлов. Если же ее находили достаточно прозрачной и чистой, ей позволялось возноситься еще выше – в прохладный тоннель конденсатора, где ее ожидало райское блаженство преображенного состояния.

В обычном аламбике дистиллят в конце процесса был лишь частично подвергнут “дефлегмации”, так что перегонщик, как правило, прогонял его через аламбик еще дважды или трижды: этот процесс называли “ректификацией”. Эдуард же прибегал к процессу “бесконечной ректификации”, то есть не убирал дистиллят в конце каждого этапа возгонки, а перенаправлял его так, чтобы он снова стекал в колонну, присоединяясь к восходящему пару, который подвергался взвешиванию и суду 21. Раньше спирт, прошедший через перегонный аппарат трижды, считался высококачественным, но у Ложье количество возгонок стремилось к бесконечности: он готов был наблюдать, как пар поднимается, а конденсат стекает вниз, сколько угодно – пока степень очистки не приближалась к идеалу. Лет двадцать спустя во французском журнале L’Illustration вспоминали эти манипуляции как осуществление давней мечты возгонщиков и отмечали, что Эдуард Ложье настолько усовершенствовал процесс дистилляции, что казалось “немыслимым, чтобы это искусство претерпело какие-либо еще изменения” 22. А спустя тридцать лет Николя Бассе в своем руководстве по дистилляции спирта назвал аппарат Эдуарда лучшим в своем роде и заметил, что его единственным недостатком можно считать отсутствие возможности прекратить процесс, если возгонщик захотел бы получить продукт более низкого качества 23. Но время всех этих похвал тогда еще не пришло. В 1834 году единственными людьми, которые могли оценить по достоинству придуманные Эдуардом методы дистилляции, были покупатели Laugier Père et Fils и его сотрудник Лоран.

Илл. 25. Перегонный аппарат Эдуарда Ложье. Он состоял из котла (А), второго котла или экстрактора (А’), дефлегматора (В) и конденсатора (С). В резервуаре (D) находилось перебродившее сусло (у Ложье обычно вино). Жидкость поступала в воронку (Е), постепенно пробиралась через трубку (F) в первый котел (А) и, если был открыт клапан (R), то и во второй котел (А’).

По мере того как жидкость в котлах испарялась, пар проходил через трубки Т и G и попадал в дефлегматор. Там происходила мягкая сепарация, и пар поднимался по семи винтовым отделам. Жидкая часть (или флегма) конденсировалась и втекала обратно в котлы по трубке H. Тем временем, очищенный дистиллят продолжал подниматься и попадал в змеевидный конденсатор (С), после чего в конце концов выходил в жидком виде из отверстия крана (N).

К той поре Лоран стал трудиться вместе с Эдуардом в качестве наемного работника в парфюмерном магазине на рю Бур Л’Аббе, причем оба договорились делить между собой прибыль, получаемую за отработанные часы. Лоран, давно привыкший к бедности, даже не просил жалованья, а просто брал изредка по пять франков на самые неотложные расходы.

Гисен, 1832

А тем временем далеко на севере, в Германии, вовсю процветал созданный Юстусом Либихом институт практической химии 24. По-прежнему не получая от университета никакой поддержки, Либих своими силами обустроил новую лабораторию поблизости – в караульной будке заброшенных армейских казарм. Сам он жил в квартире над лабораторией вместе с постепенно разраставшейся семьей. Хотя в студенческие годы Либих завязывал отношения чаще всего с мужчинами, в 1826 году он женился, и вскоре у них с женой Генриеттой был уже полон дом детишек 25. Но почти все время он пропадал внизу, в лаборатории, куда с раннего утра и до позднего вечера могли приходить и студенты. Это была очень дружная группа молодых людей – чтобы выделиться, они даже придумали носить на куртках особые пуговицы в форме недавнего изобретения Либиха – кали-аппарата 26. Это устройство и хитроумный метод, позволявший подсчитывать содержание углерода в органических веществах, принесли гисенской лаборатории международную славу, поэтому ее нередко посещали и иностранные химики. Среди прочих, в 1832 году туда наведался Теофиль-Жюль Пелуз, очередной ассистент Тенара из Коллеж де Франс, и привез Либиху все последние новости из Парижа – в частности, о том, что Пьер Жан Робике, изучавший горький миндаль, совсем недавно совершил важнейшее открытие 27.

К тому моменту одержимость Робике запахом горького миндаля длилась уже третье десятилетие.