Эрнст Вист - Фридрих II Гогенштауфен

Казначеям Апулии император 8 июня 1231 года отдал следующий приказ: «На всем пространстве вашего управления приказать перенести скотобойни за пределы городов в подходящие места по совету жителей, дабы скотина забивалась и продавалась на скамьях двора, которые наместники прикажут соорудить по распоряжению казначея».

Данный приказ служил не только делу увеличения государственной казны, но и соблюдению гигиенических норм. Из тех же побуждений император приказал дубильщикам и красильщикам не заниматься своим ремеслом вблизи городов и населенных пунктов, чтобы не отравлять воздух, — весьма дальновидная мера.

Но угнетает вмешательство государства в частную жизнь подданных, как указано в части двадцать третьей третьего тома конституции:

«Для сохранения подобающей Нашей короне чести настоящим указом Мы постановляем: никто из графов, баронов или рыцарей или кто-либо другой, владеющий баронатом, крепостью или леном от Нас или от кого-либо, …без Нашего разрешения не смеет жениться, сочетать браком своих дочерей, сестер или племянниц, или каких-либо еще родственниц, на которых он сам может или должен жениться, или передавать своим сыновьям движимое или недвижимое имущество…»

Зловещее сравнение приходит на ум, когда читаешь запрет на браки с иностранцами, изданный в декабре 1233 года в Сиракузах:

«Поскольку Наше наследное государство Сицилия заботится о развитии похвальных обычаев жителей… Мы сожалеем о часто происходящем смешении многих племен народов. Чистоте государства наносится вред из-за чужих обычаев. Так как жители Сицилии смешиваются с сыновьями иноземцев, замутняется чистота людей…»

Исходя из этого, император приказывает:

«…никому из сыновей и дочерей государства не позволяется вступать в брак с иностранцами и рожденными в других странах без специального разрешения. Таким образом, никто из принадлежащих государству не смеет взять в жены дочь иноземца. Те, кто воспротивится этому, будут наказаны лишением всего их имущества».

Под давлением общественного мнения в 1231 году ему пришлось несколько изменить свой приказ в отношении иностранцев, и он постановил следующее: «…из побуждений человечности, исходя из благосклонных соображений, Мы постановили: каждый, кто жаждет безопасности и спокойствия, захочет прийти жить в Наше королевство, для чего Мы его с охотой и радостью приглашаем, после переселения всей его семьи наслаждаться безмятежным счастьем и от полноты Нашей милости даруем освобождение от общественных сборов и взиманий на десять лет».

«Конституции Мелфи» являются последовательным продолжением «Капуанских Ассиз».

Государственная монополия на торговлю расширилась. Государство, то есть король, являлось одновременно и производителем, и торговцем. Торговая и производственная монополии стали более совершенными и организованными.

Подобно тонко сплетенной стальной сети, воля императора легла на страны и народы. Даже дворянство и королевских вассалов тесно привязали к короне:

«После смерти барона или рыцаря, владеющего баронатом или леном, полученным от графа или другого барона, зарегистрированным в земельном кадастре Наших владений, Мы желаем, чтобы о смерти покойного графом или бароном, от которого он имеет вышеназванное, было сообщено Нашему Высочеству, как и что именно и в каком количестве покойный от него имел. Мы желаем, кроме того, чтобы движимое имущество покойного было зарегистрировано вещь за вещью, и приказываем, чтобы это было публично изложено и отослано к Нашему двору, где по Нашему разумению это отпишут тому, кому причитается…»

Если к расширению королевской власти прибавить огосударствление земельной собственности, торговую монополию, поступление судебных пошлин, таможенных денег и штрафов, взимаемый теперь ежегодного подоходный налог, называемый сбором пожертвований, — все это должно было сделать Фридриха очень богатым. Тем не менее фраза «поскольку в Нашей кассе нет денег» становится почти ритуальным штампом в письмах императора в более позднее время. Дед Фридриха, король Рожер II, считавшийся одним из богатейших князей того времени, никогда не взваливал на плечи подданных такого бремени, как его внук. Но и имевшегося приумножения дохода оказалось недостаточным для Фридриха.

Несмотря на все попытки императора преобразовать чиновничество в «орден справедливости», сицилийская администрация стала одной из самых коррумпированных для своего времени.

Символом коррупции являлся самый высокий чиновник, главный придворный советник юстиции и логофет Петр из Виней, чью жизнь мы рассмотрим позднее более подробно.

Степень подавления граждан путем налогов или ленного права невольно показал сам император, когда написал в завещании: налоги и поборы с населения Сицилии должны быть приведены в состояние времен короля Вильгельма II (1153-1189 гг.).

Конфликты в Германии и ломбардское стремление к свободе

В то время как император укреплял паутину власти в Королевстве обеих Сицилии, в Германии и в Ломбардии возникли проблемы.

Уже десять лет император не был в Германии, и в Ломбардии он не имел сильных необходимых ему позиций. Как только император поднимал вопрос о Ломбардии, то сразу касался болевой точки папы, ведь свобода папского государства была напрямую связана со свободой Ломбардии, остававшейся в определенной степени независимой от императора Штауфена.

Итак, император назначил рейхстаг в Равенне на 1 ноября 1231 года, куда пригласили бургомистров ломбардских городов, влиятельных князей Северной и Центральной Италии, Германии и сына императора, германского короля Генриха (VII).

В ратушах ломбардских городов навострили уши, когда читали приглашение на рейхстаг. И было отчего: «…Знайте же, Мы со всей радостью души и тела прибудем на торжество рейхстага как миротворец с намерением укрепить положение в государстве и прекратить ссоры по совету высочайшего священника, при поддержке князей и с помощью преданных (сторонников)».

Что император подразумевал под словами «укрепить положение в государстве», внимательные ломбардцы ясно видели в Королевстве обеих Сицилии.

Они немедленно, как и в 1226 году, перекрыли альпийские перевалы. Города опять объединились в союз. Фридрих вновь принудил их к единству. Принимая во внимание тот факт, что всего несколько германских князей смогли прибыть к императору в Равенну, рейхстаг перенесли на Рождество. За это время, как надеялся император, князья смогут прибыть в назначенное место по морю через Венецию.