Георгий Баевский - «Сталинские соколы» против асов Люфтваффе

В этот же день, 25 апреля, наш полк перебазировался дальше на запад, на полевой аэродром Огрозен, в 20 километрах западнее города Котбус.

С этого аэродрома первый вылет я выполнил на «охоту» по наземным целям в район Либерозе, а следующий вылет, ведущим четырех Ла-5, — на Берлин! Это был первый вылет наших самолетов на немецкую столицу, мелкими группами в этот день на Берлин летали все летчики полка. Погода была хорошая, видимость отличная, но сам город весь в густом дыму, местами видны крупные очаги пожаров. У меня в этом первом полете на Берлин была своя заветная мечта — найти с воздуха аэродром Темпельгов и, рядом с ним, улицу Кайзеркорзо: здесь я жил в далеких 1930–1934 годах вместе с младшим братом и родителями. Аэродром, несмотря на дым, нашел сразу, вокруг — развалины домов, сквозь дым — многочисленные вспышки орудий (здесь шел жаркий бой); «свою» улицу я так и не увидел…

В последующие дни мы выполняли полеты на сопровождение бомбардировщиков Пе-2 и Ту-2 и штурмовиков Ил-2 и Ил-10 для ударов по войскам противника, по отдельным кварталам и улицам города, подавляя очаги сопротивления.

Последний акт драмы германского вермахта, его люфтваффе, всего германского государства — попытка франкфуртско-губенской группировки прорваться на запад и соединиться в районе Потсдама — Луккенвальде с 12-й армией Венка, «наступавшей» теперь на восток с целью деблокировать Берлин. Теперь мы знаем, что вмешательство в управление войсками Гитлера в эти дни привело к неописуемому хаосу. Его упреки в адрес Кейтеля, Йодля и других германских военачальников, обвинения их в предательстве, трусости, из-за чего якобы и не начинается наступление с целью деблокады Берлина, чехарда со сменой командующих объединениями и командиров соединений, оборонявших германскую столицу, усугубили положение. Окруженная франкфуртско-губенская группировка оказывала упорное сопротивление и неоднократно предпринимала попытки прорваться на запад. Отдельным частям этой группировки удалось перерезать автостраду Котбус — Берлин, но затем ударами наших танков, авиации и мотомехчастей они были остановлены, рассечены и уничтожены. Однако, не считаясь ни с какими людскими и материальными потерями, гитлеровцы непрерывно пытались восполнить свои оперативно-тактические потери на этих направлениях.

В ночь с 26 на 27 апреля Гитлер в последний раз связался со штабом группировки. Это еще были дни, когда наступление 12-й армии Венка на восток для соединения с франкфуртско-губенской группировкой вновь оживило уже рухнувшие было надежды Гитлера. Именно в это время Штейнер получил приказ наступать из района Ораниенбурга, а 4-я танковая армия должна была помочь «победоносно завершить битву за Берлин». Есть данные, что в это время расстояние передовых частей 12-й армии Венка от отдельных просочившихся групп фракфуртско-губенской группировки в так называемом «Луккенвальдском коридоре» составляло всего 2–4 километра. Но возникавшие в голове Гитлера бредовые идеи выходили далеко за пределы возможного.

30 апреля, когда в западной части Берлина бои шли еще на окраинах, наши войска пробились с востока в центр города, до здания министерства авиации и улицы Унтер-ден-Линден. Рассеялись последние надежды на освобождение силами Венка и Штейнера…

30 апреля Гитлер покончил с собой.

В последние дни апреля и первые два дня мая мы были свидетелями трагической участи обреченных войск противника. В безоблачную весеннюю погоду с неограниченной видимостью направление прорыва частей франкфуртско-губенской группировки на запад четко обозначилось линией густого дыма от отдельных сильных очагов пожара, местами сливавшихся один с другим, протяженностью в несколько десятков километров — здесь шли ожесточенные бои с нашими сухопутными частями и подразделениями, преграждающими противнику путь на запад. Конечно, мы не знали тогда всего того, что знаем сегодня, но ясно понимали, что это были уже не последние бои за выживание гитлеровских войск — это была их агония. Мы представляли, как в этих, теперь для них бессмысленных, схватках продолжали драться еще преданные своей присяге германские войска, веря в лживые обещания своего фюрера и его подручного Геббельса.

В один из дней конца апреля в составе специальной группы мне довелось быть на месте боев наших войск с франкфуртско-губенской группировкой в нескольких километрах западнее Вендиш — Бухгольца. Нашей задачей было определить результаты работы штурмовиков и истребителей 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса. Впечатление потрясающее. Разбитый развороченный командный пункт; запомнился здоровенный эсэсовец с пробитой головой, кругом многие десятки трупов немецких солдат, тоже в основном в форме СС, все молодые парни (трупы наших солдат уже вывезли), разбитые и перевернутые автомашины, вездеходы и орудия… Какой-то необычный трупный запах. Невдалеке группа гражданских немцев с помощью трактора свозит в открытую яму трупы погибших… Подобное запоминается надолго!

После выполнения задания

Могло ли предполагать гитлеровское командование, триумфально начиная 22 июня 1941 года свой «Drang nach Osten», что развязанная Германией война закончится в Берлине? Кому были нужны эти страшные неисчислимые жертвы!

Никогда не сравнить результаты ударов, видимые с воздуха, с тем, что видишь на земле. Здесь все нагляднее, достовернее, страшнее. Документально же это ограничивается рамками высокой оценки результатов работы наших штурмовиков и истребителей. В период 26–30 апреля они выполняли полеты небольшими группами по 4–6 самолетов на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков на Берлин для ударов по отдельным кварталам и улицам, а также по окруженным войскам противника южнее Берлина в районе Вендиш — Бухгольц — Луккенвальде. В эти дни наша авиация обладала полной инициативой в воздухе, надежно прикрывала войска и объекты тыла, тесно взаимодействовала с сухопутными войсками, помогая им окончательно разгромить противника.

Вечером 3 мая в полку было проведено торжественное собрание, но весь личный состав полка ожидал окончания войны, дух этого события — нашей Победы — буквально висел в воздухе.

1 мая шел решительный штурм столицы фашистской Германии — Берлина. Самые ожесточенные бои шли в центре города в районах Тиргартена и правительственного квартала. В этот день над рейхстагом было водружено Знамя Победы, его водрузили сержанты М.А. Егоров и М.В. Кантария.

В этот день летчики — гвардейцы-истребители 2-й воздушной армии — по указанию командования совершили необычный полет над Берлином. Были изготовлены два больших красных полотнища. На одном из них было написано «Победа», на обратной стороне — «Слава советским воинам, водрузившим Знамя Победы над Берлином!», на другом — «Да здравствует 1 Мая!». Днем, в 12 часов, два советских истребителя, командир 1-го гвардейского истребительного авиаполка подполковник H.A. Малиновский и летчик гвардии капитан К.В. Новоселов, взлетели с аэродрома и взяли курс на Берлин. Их сопровождала группа из 16 истребителей под командованием дважды Героя Советского Союза полковника A.B. Ворожейкина. В составе этой группы были бывший заместитель командира нашего полка Герой Советского Союза гвардии майор И.П. Лавейкин и бывший штурман полка Герой Советского Союза гвардии майор П.И. Песков, а также другие прославленные летчики. В 12 часов 25 минут над центром Берлина, над рейхстагом, с высоты 800 метров эти красные знамена — Знамена Победы — были сброшены.